– Можно я составлю твою натальную карту? Спорим, у тебя Луна в Скорпионе?
Бабушка считала астрологию происками дьявола. Я – безвредной чушью. Если Ларк нравилось думать, что звезды управляют ее жизнью, зачем мне с ней спорить?
– Люди с Луной в Скорпионе словно крепость с подъемным мостом. Если впускают кого-то внутрь, то будут им глубоко преданы, – Ларк уставилась на свои фирменные сапоги и кашлянула, – и страстны.
Сердце принялось нервно отплясывать джигу.
В этот момент сквозь гул толпы прорезался визг. Перед нами остановилась маленькая девочка. Ее пухлые щеки были разрисованы оранжевыми и черными полосками. Она подняла руки, изображая когти, и пронзительно зарычала:
– Ррррр!
Театрально отшатнувшись, Ларк схватила меня за руку.
– Ужасный тигр!
Я героически выпятил грудь и шагнул вперед, заслонив Ларк от крошечной угрозы.
– Я спасу тебя!
– Я не ем девушек. – Она ухмыльнулась, сверкнув щербинкой на месте двух передних зубов. – Я тигр-мужеед.
– О нет! – воскликнула Ларк.
Я подыгрывал ей, в шутку съежившись перед маленьким чудовищем, пока не подошла семья девочки. Мать увела ее, та помахала нам на прощание, и они скрылись в толпе. Ларк какое-то время смотрела им вслед, но я не мог понять выражение ее лица. Неудивительно, что она так легко ладила с детьми, с ее-то врожденным умением искренне удивляться миру и живым воображением. Но я и сам себя удивил. Во мне вновь проснулось знакомое желание завести семью.
– Я думал, мне конец.
– Ты же такая вкусняшка. – То ли она флиртовала, то ли шутила, как обычно. Ларк потащила меня к столику с аквагримом, стоящему неподалеку от «Экспресса Санты». – Ты думаешь о том же, о чем и я?
Аквагрим? Мне?
– Где камень и веревка? Когда надо, их нет.
– Никто сегодня топиться не пойдет, – Ларк покачала головой. – Давай так: ты выбираешь рисунок мне, а я – тебе. И до конца дня их не смываем.
Я прищурился.
– Не доверяешь мне? – Она захлопала ресницами.
Я вздохнул, сдаваясь. Ларк запрыгала от радости. Она усадила меня на раскладной стул.
– Он разрешил мне самой выбрать рисунок, – объяснила она художнице.
Мимо прошагала шумная стайка женщин в праздничных колпаках. На предводительнице красовалась лента с надписью «Стерва-именинница». Ларк наклонилась, аккуратно сняла с меня очки, и все вокруг тут же превратилось в пестрое расплывчатое марево.
Она что-то нашептала на ухо художнице, но конфискованные очки так и не вернула.
Я пожалею, что согласился.
Пока мастер работала, лицо Ларк светилось озорством. Я и сам невольно чувствовал зуд нетерпения. Я потянулся к ручному зеркальцу, лежавшему рядом со спонжами, трафаретами и красками.