Ларк шлепнула меня по пальцам.
– Не-а! Не подглядывать! Ты согласился носить то, что я выберу. А теперь закрой глаза.
Женщины принялись болтать о Техасе – «Штате одинокой звезды». Я приоткрыл глаз, чувствуя, как прохладная кисть скользит по коже. Ларк нацепила мои очки, и они сползли ей на кончик носа. Ее, казалось, ничуть не беспокоило то, что прохожие оборачивались и таращились на нее. Сначала их привлекали тягучий южный акцент или яркая внешность, но потом завораживала ее заразительная энергия. Для меня оказаться в центре внимания было смерти подобно. Не укладывалось в голове, как можно не замечать чужие взгляды. Или даже подпитываться ими.
Ларк подняла палец, давая знак подождать, и умчалась в толпу. Она быстро вернулась, что-то пряча за спиной.
– Закрой глаза.
Я подчинился, и она что-то нацепила мне на нос, закрепив резинкой на затылке. Что она затеяла?
– Вуаля!
Когда мне наконец позволили взглянуть на свое отражение, я только и смог, что ошарашенно моргать. Художница крутила в пальцах кисточку, ожидая моей реакции. Черный. Белый. Красные кружки на щеках. Оранжевый праздничный колпак на резинке вместо клюва. Я невольно улыбнулся.
– Я ту́пик?
– Самая милая птица на свете. – Ларк, не снимая моих очков, повернулась к художнице: – Идеально.
– Раньше никто не просил нарисовать ту́пика.
– Спасибо, что согласились, хотя его и нет в вашем каталоге, – поблагодарила Ларк. – Текстура получилась такой реалистичной. Вы очень талантливы.
Ларк была тем редким прямолинейным человеком, кто говорит больше комплиментов, чем колкостей. Пока мы бродили по шумному уличному рынку, она успела похвалить нескольких музыкантов, раздавая монеты и восторги направо и налево. От нее так и веяло позитивом.
Когда пришла очередь мне выбирать для нее аквагрим, я перебрал в уме кучу ярких рисунков, но в итоге остановился на таком же, просто потому что Ларк любила ту́пиков. Художница, ухмыльнувшись, заметила, что эти птицы образуют пары на всю жизнь. У меня язык не повернулся сказать ей, что мы не пара, поэтому я молча бросил чаевые в ее стаканчик, и мы пошли дальше.
– Знаешь, – сказал я Ларк, – когда-то ту́пики и их яйца считались деликатесом.
Без предупреждения она схватила меня за предплечье, стянула свой бумажный клюв и впилась мне в руку с преувеличенно громким чавканьем. Это было так неожиданно, что я даже вскрикнул, когда ее зубы задели ткань моего джемпера. Быстро взяв себя в руки, я спросил:
– Что скажет ресторанный критик?
Она выплюнула несколько шерстинок.
– Горчит. Суховато. Не помешало бы плеснуть острого соуса.