Мама обожала присказку: «Упала с лошади? Отряхнись и снова прыгай в седло». Я не просто упала. Жизнь меня втоптала в грязь. Бывали дни, когда я снова неслась галопом, но порой все напоминало сцену из «Бесконечной истории», где Артакс тонет в Болоте Печали. Я была слишком зациклена на собственной драме, чтобы ценить то, что имела, пока это не потеряла. Восприняла в штыки признание любимого, что он несчастен. Наверное, если бы я умела просто слушать, а не нападать, он бы не ушел из дома в тот вечер, чтобы «остыть». Сожалея, что обесценила его честность, я позвонила, чтобы извиниться и пообещать исправиться. Но Риз не ответил. Он погиб, веря, что работа для меня важнее, чем он. И Риз не ошибался. Я выбрала не его.
Именно та ссора заставила его сесть в джип. Тормозной след, выжженный на асфальте. Осколки стекла и обломки металла вокруг изувеченного дуба. Воздушные шары на заборе и плюшевые мишки в баскетбольных джерси, которых принесли его ученики и команда. Он разбился, потому что был слишком взвинчен, чтобы вести машину… или же он специально направил ее в дерево. В любом случае если бы мы не сцепились в тот вечер, муж был бы жив.
Даже признаваясь себе, что начинаю влюбляться в Каллума, я ни на миг не забывала: в прошлый раз, когда мне встретился хороший человек, я его погубила.
На следующий день после годовщины краем глаза я заметила какое-то движение в соседском розарии. В окно мне было видно, как Каллум взволнованно ходит туда-сюда по саду. Запахнувшись в халат и скользнув в туфли, я спустилась. С самой пятницы, а был уже вечер понедельника, я так и не смогла ни нормально одеться, ни причесаться.
– Ты сегодня какой-то особенно нелюдимый. – После двух дней рыданий мой голос напоминал скрежет ржавой пилы. На холоде изо рта вылетали облачка пара.
Каллум выглядел смертельно уставшим. Он снял очки и сдавил переносицу. Я взяла его за руку и сжала пальцы.
– Расскажи, что случилось.
– С младенцами тяжелее всего. – Казалось, его голос вот-вот сорвется. Сердце болезненно кольнуло, когда я подумала об этой непостижимой утрате. О том, как Каллум бережно одевает крошечное тельце.
– Я не выставляю счет таким семьям. Даже если они настаивают, не беру денег. Но боже, это невыносимо.
Долгое время я заблуждалась, считая, что все похоронщики в лучшем случае эмоционально выгорели, а в худшем наживаются на чужом горе. Но Каллум ставил чувства скорбящих выше собственного душевного спокойствия. Каждый божий день.
Хотя при первом знакомстве его работа меня напугала, теперь я искренне им восхищалась. Если я бежала от горя или пыталась спрятаться от него, завернувшись в поношенный халат и пересматривая старые серии «Времени приключений», он добровольно выбрал сосуществование с ним, неся этот тяжкий груз на своих широких плечах.