замок. Уютненько, блядь. Надеюсь, её ёбырю нравится. Только сюда он больше не зайдёт,
нахрен. Разве что через мой труп! – Я буду орать, честно! Буду… Помогите!
Резко придавливаю её к стене и затыкаю её рот ладонью. Если бы она только знала, что я хочу
с ней сделать, орала бы сильнее, нахрен. Намного сильнее.
– Заткнись лучше, зайчонок. Я тебя, блядь, придушу сейчас. Говори… Какая, нахер, Ника?! Чё
ты там за херню несла?! Говори! – встряхиваю её, и орехово-зелёные смотрят на меня с такой
злостью, что сейчас начнём гореть. Ноздри раздуваются. А у меня внутри что-то срабатывает.
Мне даже не до её ответов. Мне кажется, я ещё никогда и никого столь страстно не желал
отыметь. Моя рука сползает с её губ, заведомо зная, что её тотчас сменят мои, обрамленные
трёхдневной щетиной. И похуй мне. Пусть хоть заорётся. Накрыв её губы своими, царапаю и
выжимаю все соки, пока она как бабочка трепыхается в моих руках. Скидываю с себя куртку
прямо на пол.
Давлю её к стене, а она меня пиздит. Причём со слезами и ненавистью, вкус которых я ощущаю,
собирая из её рта. Сто лет не ощущал. Сто лет не касался, а теперь, кажется, облапываю
каждый сантиметр её тела. Каждый изгиб.
Толкаю жопой на какую-то тумбу, вклиниваясь между ног. Дёргаю за замок, снимая с плеч
толстовку. Сминаю грудь под тканью футболки. Касаюсь сосков через спортивный топ и с ума
схожу, блядь. Просто размазывает. Я не могу уже… Я так скучал по ней чисто физически, что не
вывожу этого контакта. Словно к высоковольтному проводу подключили…
Вгрызаюсь в шею, оставляя там засосы, весь в иголках. Запаха другого мужика не чувствую, но
всё равно тошно. Мне плохо настолько, что выворачивает наизнанку. Я так хотел по-другому. Я
хотел нежно, блядь. Я хотел любить, а не иметь. Я хотел не как к вещи, а как к любимой
девушке… Но меня уже несёт. Причём жёстко. Я не могу остановиться. И злость накрывает глаза
каким-то дополнительным слоем, который просто так при желании не смахнуть. Она меня
дезориентирует. Оглушает и вынуждает творить какую-то херню по беспределу.
– Трахнуть тебя, а? Ты же этого ждёшь? Парней, как шмотки теперь меняешь, – расстёгиваю
свой ремень, собирая мурашки языком с её шеи, пока она дрожит и перебирает ноги по тумбочке.
И не сказать, что прям-таки отталкивает. Отзывается, но…
– Назар… Назар… – пытается произносить, сжимая в кулаки мою футболку.
– Заткнись… Амелия Андреева… Сука… Я ненавижу тебя… – злобно выдаливаю, толкая пальцы в её
рот. – Соси… Соси, как любишь. Ты же сосёшь ему, да? Постоянно, наверное?
Вижу, как горят её глаза. Они и слезятся тоже. Но и горят. Она, блядь, смотрит на меня так,