А моя мама… она со мной не разговаривала два года, обвиняя в смерти отца. Бесспорно, в этом есть и моя вина, но в оправдание – он хотел убить меня и моего сына. Меня не в буквальном смысле, но после того, как Ратмир рассказал мне о том Расуле Гаджиеве, я поняла, что брак с ним был бы сродни смерти.

Два года назад мама сама позвонила и начала аккуратно спрашивать обо мне и внуках. Собственно, так и возобновили общение. И через несколько месяцев она продала всё записанное на себя имущество и перебралась поближе к нам.

И теперь все наши родные рядом, у нас растут двое прекрасных сыновей, процветает бизнес, и в целом всё хорошо. Даже лучше, чем мы могли когда-то мечтать.

Вынырнув из мыслей, я смотрю на своего любимого мужа и широко улыбаюсь. Ах, да, как я об этом могла забыть. Мы официально муж и жена, поженились только полгода спустя после тех событий в чёртовом амбаре.

– Если ты продолжишь так смотреть, я не выпущу тебя из спальни до вечера, и все наши гости будут сами по себе, – раздаётся хриплый ото сна голос, а может от возбуждения, потому что уже через секунду я оказываюсь распластанной на кровати, а надо мной нависает самый лучший и красивый мужчина на свете.

– Я верю, что ты сможешь совладать с собой, – отвечаю, плавясь под его взглядом и млея от его прикосновений.

– Когда дело касается тебя, вся моя выдержка летит к чертям, – понижает голос и, наклонившись, захватывает в плен мои губы.

Жёстко, требовательно, так, что я сразу забываю, о чём мы только что говорили. В этом поцелуе, как и всегда, нет ни капли сомнения, что он властвует. Берёт, потому как давно знает, что я всё равно сдамся. Его дыхание горячим вихрем смешивается с моим, ладонь удерживает меня за затылок, не давая ни малейшего шанса уклониться. Я чувствую, как он целует глубже, жаднее, и внутри меня всё пылает, тает, расплетается. Я тону в нём и в этом напоре. И единственное, чего хочу, – чтобы он не останавливался.

Он будто забирает у меня воздух, но взамен дарит огонь, который разгорается внутри. Его язык властно прорывается в мой рот, требуя подчинения, и я слышу собственный приглушённый стон, растворённый между нашими губами. Его рука скользит по моему телу неторопливо, но так уверенно, что каждая клеточка отзывается дрожью.

Ратмир отрывается от моих губ лишь на долю секунды, чтобы вдохнуть, и снова целует. А я чувствую, как в его движениях становится всё меньше сдержанности и всё больше жадности. Его пальцы впиваются в мои бёдра, будто помечая меня, доказывая, убеждая, что я принадлежу только ему. Я задыхаюсь от этого напора, но сама тянусь навстречу, цепляясь за его плечи, словно боюсь, что он исчезнет. Он рычит низко, почти звериным звуком, и этот звук проходит по моей коже электрической волной. Я понимаю, что он уже не остановится, да я и не хочу, чтобы он останавливался. Мир за пределами этой постели перестаёт существовать, остаёмся только мы, его власть и моё безоговорочное желание сдаться.