Его пальцы крепко сжимают мои запястья, но не больно, просто не дают сбежать. Он будто хочет удержать не только моё тело, но и пылающий огонь между нами. А я не в силах сдерживать эту невыносимо острую связь, то чувство, что вырывается на волю, несмотря на крики здравого смысла.
Поцелуй становится глубже, медленнее, но не мягче. Он по-прежнему полон злости, обиды и желания. Я чувствую, как он дрожит от гнева так же, как я, только от обрушившихся на меня ощущений.
Потом снова, будто по щелчку, он размыкает губы, слегка отстраняется, но не отпускает руки, смотрит в мои глаза.
– Вот зачем ты мне, – проговаривает хриплым голосом и, прикрыв глаза, сжимает зубы до скрежета.
В каком смысле? Решил совместить приятное с полезным? Воспользоваться моей слабостью? Меня накрывает, и я начинаю вырываться, толкать его, но он только сильнее сжимает меня.
– Успокойся! Что началось? – хмурится, а меня уже несёт, трепыхаюсь, как бабочка в ловушке. – Влада! – рявкает, и я замираю.
– Отпусти! – требую, подняв взгляд. – Я не буду твоей игрушкой…
– Послушай сюда, – перебивает, схватив за подбородок, чтобы зафиксировать мою голову. – Знаешь, что означает этот поцелуй? – спрашивает, а я только ресницами хлопаю. – Это значит, что пути назад нет, и я тебя уже никуда не отпущу, понимаешь? – дёргаю головой, так и не решив, кивнуть в знак понимания или покачать отрицательно. – Этот поцелуй – начало кровавой войны, Влада!
Его слова до меня доходят со скоростью улитки, затуманенный после поцелуя мозг не хочет включаться. Какая война? Зачем нам воевать, когда нас тянет друг к другу точно не для битвы?
И вдруг как обухом по голове – наши отцы. Ратмир похитил меня, чтобы его отец надавил на моего для получения чего-то, о чём я понятия не имею. И совершенно точно в планы Зверева-старшего не входил пункт, где его сын связывается с дочерью его врага.
– Может… – начинаю и прикусываю губу. – Может, наоборот… может, мы станем связующим звеном? – смотрю на Ратмира в ожидании.
– Ты ещё такая наивная, принцесса, – усмехается и, отпустив мои запястья, обнимает за талию и прижимает к своей груди, там, где бьётся его сердце. – С этого момента мы как Ромео и Джульетта, – добавляет с улыбкой в голосе.
Глава 11. Пропал и взорвался
Мир рухнул не с выстрелом, а с поцелуем, после которого он уже не мог быть тем, кого воспитал отец, потому что впервые почувствовал, что значит – быть живым
* Ратмир *
*
Я выжил из ума, это факт, иначе не могу объяснить свой поступок. Этот порыв альтруизма вперемешку с диким животным желанием защитить свою самку. С чего я решил, что она моя? А вот хрен знает! Почувствовал. Просто съедающее нутро чувство, что должен оберегать. А после чёртового поцелуя и вовсе поплыл, как пацан в пубертатном периоде.