– Где моя семья? – задаю тот же вопрос, чуть ли не задыхаясь от волнения.
– Как это где? Чем ты слушаешь? Сказал ведь, что ты их нашёл, – между нами около пятисот метров, и вижу, как он поворачивается к складу. – А теперь успей спасти, – эти слова пробивают холодом, потому что он никогда не говорит просто так.
– Что? – только и успеваю спросить, как раздаётся оглушающий грохот, и меня сносит с ног волной взрыва.
В одно мгновение звук, свет и ударная волна сметают всё вокруг, и вместе с ними уходит опора из-под ног. Я падаю в раскалённый воздух, который обжигает горло и лёгкие, а в ушах стоит такой рёв, что, кажется, меня разрывает изнутри. В этом гуле я слышу только одно – опоздал. Опоздал навсегда.
Склада больше нет, а вместе с ним нет и того, ради чего я дышал. Там был мой сын, мой смысл, мой маленький, тёплый комочек жизни, который тянулся ко мне и улыбался, даже когда я не заслуживал этой улыбки. Там была она, женщина, которую я любил до боли, до злости, до полного саморазрушения. И теперь их нет, а я стою перед тем, что осталось, – перед чёрным дымом, запахом горелого металла и плоти. И не могу сделать ни шага вперёд.
Мозг в отчаянии цепляется за иллюзорные картинки – что они могли успеть, что каким-то чудом вышли, что всё это ошибка. Но чем дольше я смотрю на обломки, тем глубже проваливаюсь в холод, который заполняет грудь. Я вижу это так ясно, будто был там: он плачет, прижимается к ней, а она обнимает его, закрывает собой, чувствуя, как земля под ними дрожит, и понимает, что спасения не будет. Эти образы не придуманы, они прорезают меня изнутри, впиваются под кожу и остаются там навсегда.
В этот момент я умираю вместе с ними. Всё, что когда-то грело и держало меня на плаву, горит там, в огне, пока я стою и смотрю, как мою жизнь разрывает на куски. На месте сердца – не пустота, а чёрная яма, в которую я проваливаюсь всё глубже, задыхаясь от собственного крика, который рвёт горло, но не выходит наружу. Эта дыра тянет меня вниз, давит так, что, кажется, рёбра вот-вот сломаются, и я больше никогда не смогу вдохнуть. Там нет ничего, кроме боли, которая не стихнет, не отпустит и будет жрать меня заживо, пока от меня не останется только оболочка.
Глава 23. Наказание
Её слёзы были ничем рядом с тем, что впереди ждало выбор, где не существовало правильного ответа.
* Влада *
*
Я сижу в машине и бесшумно плачу, несмотря на то что хочется рыдать в голос. Орать на всю округу, что мы здесь, в нескольких сотнях метров. Мы живы!
Потому что я вижу и чувствую боль Ратмира, который сидит на земле, взявшись за голову. Больной на голову Демид только что взорвал склад, перед этим дав понять своему родному брату, что мы с сыном в том здании.