Но я не могу ни кричать, ни выйти из машины.

Там, в квартире, где мы были счастливы, где жили в своём мире с надеждой на лучшее будущее для нас и нашего сына, я напала на Демида. Когда Мир уснул на моих руках, громила-охранник забрал его у меня. На мои мольбы вернуть его мне, ведь он маленький, ни в чём не повинный ребёнок, мне велели заткнуться.

Я заткнулась, усыпила бдительность, попросилась выпить стакан воды, и мне разрешили. Плевать мне было на воду, но я схватила нож, вернулась на диван, а через минуту вонзила острое лезвие в ногу Демида чуть выше колена. Он даже не заорал, слегка дёрнулся и челюсть сжал до скрипа зубов.

– По логике, я должен тебя убить сейчас, – проговорил, вытащив нож и бросив его куда-то в сторону. – Забрать племяша и увезти на родину, – продолжил и облизал пальцы, испачканные в собственной крови, и меня чуть не вырвало там на месте. – Но у меня такой весёлый план на вас, так что я тебе прощу эту оплошность, только ты так больше не делай, больно ведь, – помахал пальцем, как нашкодившему ребёнку, и обиженно надул губы.

После этого он забрал моего сына у охранника и велел тому связать меня по рукам и ногам. А справившись с приказом, громила бросил меня на плечо, и вместе с Демидом они вышли на улицу, где меня кинули на заднее сидение. Мира положили рядом в люльке от коляски, и я благодарила бога за то, что они до этого додумались. А когда я позвала Ратмира ещё там, у подъезда, мне заклеили и рот. Теперь ещё заставили смотреть, как страдает мой любимый человек.

Стекла автомобиля затонированы, и он не может меня видеть, но я прекрасно вижу его. Его искажённое болью лицо. Вдруг Ратмир резко поворачивается к машине, встаёт на ноги и направляется к холму.

– Я тебя убью, Демид! – рявкает на всю округу.

Смеясь, словно Джокер, Демид спрыгивает с капота и быстро занимает пассажирское место.

– Пора валить, – бросает громиле за рулём, и тот тут же трогается с места.

Начинаю мычать, брыкаться, выражать своё несогласие, бить ногами в спинку кресла перед собой, но это всё равно что пойманная бабочка пытается вырваться из паутины.

– Тише, невестка, племяша разбудишь, – бросает через плечо Демид, и, словно по щелчку, сын начинает ёрзать в люльке.

Это заставляет моё тело замереть, у меня связаны конечности, и, если он проснётся, я не смогу даже на руки его взять. Демид возьмёт, и это будет ещё хуже, потому что он двинутый на голову и может выкинуть всё, что угодно.

Мир будто чувствует, что весь этот кошмар нужно проспать, и не просыпается, продолжая спокойно сопеть. Слёзы, высохшие за те минуты гнева и попыток протестовать, снова хлынули из глаз.