Сейчас мне нужен не офис с видом, а выход на тех, кто движет тенью. Мне нужен кусок грязи, который я смогу превратить в золото.

И на первый взгляд план простой – выйти на местного авторитета, войти в долю и открыть себе путь в родную страну. Немного заработать и далее нанять людей, которые отвлекут наших с Владой отцов на более насущные проблемы.

Я знаю кухню Князя изнутри, мне известны дела Орлова, потому как изучали врага со всех сторон. Для того, чтобы устроить им проблемы, мне нужны деньги и люди. Предельно просто в теории, осталось перейти к практике.

Выкинув мысли, крутящееся в голове двадцать четыре на семь, понимаю, что это утро не такое, как предыдущее. Я не ощущаю тела рядом, на моей груди никто не лежит, и мои руки не обвивают тонкую талию. Распахнув глаза и убедившись, что Влады нет, вскакиваю на ноги, беру приклеенный изолентой к каркасу кровати пистолет и несусь прочь из спальни.

Не кричу и не зову её, чтобы на случай проникновения врага не раскрыть своё присутствие и местоположение. Аккуратно ступаю по коридору к лестнице, почти что не дышу, прислушиваясь к шуму, но стук сердца в ушах перекрывает любые звуки.

Шаг, второй, третий, лестница. В лицо бьёт прохладный утренний воздух, адреналин скачет по венам, страх за мою девочку заставляет ноги неметь. Такое чувство, что ещё несколько шагов, и у меня случится инсульт.

Но, оказавшись на первом этаже, я выдыхаю с облегчением настолько, что едва не валюсь с ног. Влада сидит в плетёном кресле на террасе, укутанная в вязаный кардиган поверх ночнушки.

– Твою мать, она меня когда-нибудь убьёт, – бормочу под нос, но при этом улыбаюсь.

Оставив пистолет на комоде, выхожу через открытые двери на улицу. Подхожу к принцессе, которая забралась с ногами в кресло, обняла колени и, уставившись в одну точку, льёт слёзы.

– Что случилось? – спрашиваю и опускаюсь на корточки перед ней.

– Ратмир? – округляет глаза, словно и забыла про моё существование.

– Почему плачешь? – задав вопрос, обхватываю её изящные ножки и опускаю по обе стороны от меня, так, чтобы я мог удобнее устроиться между ними.

Влада молчит с минуту, буравя меня озадаченным взглядом, чем только сильнее треплет мои нервы. Глаза заплаканные, виноватые, испуганные. Что, мать вашу, успело случиться в семь утра? Почему она испугана и виновата? Разлюбила и не знает, как сказать? Или и вовсе поняла, что не любит? Хочет домой вернуться, к папочке? Или Италия не нравится? Что?

– Влада, отвечай уже! – требую грубо, потому что успел известись за эти шестьдесят секунд.

Потому что я так в ней увяз, что уверен, – исчезнет, и я просто перестану дышать. Потому что в жизни никого так не любил и, в принципе, не понимал значения этого слова. Потому что привязался, как бездомная побитая собака к тому, кто её покормил и дал крышу над головой. Потому что… да всё! Всё, вашу мать! Жить без неё я не смогу, и понятия не имею, как жил до встречи с ней.