— Давай, Алексей, жарь, — покровительственно разрешил дядя Федя.

Дядя Федя оказался единственным в палате ходячим, поэтому он стал вроде бы нашим старостой, а заодно и нештатным «нянем». Бабушка-санитарка заходила три раза в день, но иной раз хотелось сделать «важные» дела и в неурочное время. Думаю, что я потому и стал подниматься на ноги раньше, чем этого хотели врачи, потому что мне не хотелось зависеть от персонала.

А про историю деревни Панькино, про лихих братьев, да про Ивана Николаева я читал в «Истории Череповецкой милиции», которую напишет через сорок лет мой бывший коллега, что пришел на службу в органы, поработал немного, а потом вернулся к основному занятию — изучению истории.

— Когда поляков, литовцев и прочую шушеру из Москвы выгнали, — принялся я за рассказ, — они по всей России разбрелись, кто куда. Но не по одиночке, а отрядами. А у нас все силы на освобождение столицы брошены, в городах, почитай, никого и не было. И вот, бандиты стали города грабить, деревни, а еще монастыри жечь. Думали — что в монастырях монахи богатства хранят. Из всех монастырей только Кирилло-Белозерский уцелел, а из северных городов — Тотьма с Великим Устюгом. А у нас вместо города несколько деревень здесь было, да монастырь. Все, что могли забрали, мужиков убили. Монахов наших, тех вообще живьем сожгли. Требовали, чтобы те им золото да серебро выдали, не поверили, что его нет. У католиков-то монастыри богатые, а наши всегда бедными были. Монахи сами землю пахали, рыбу ловили. Вот, а как поляки все ограбили, сожгли, в одной из деревень себе лагерь создали. Из него они по остальным деревням разъезжались, чтобы дальше грабить.

— Ну вот, ну не сволочи же! — воскликнул учитель черчения. — А я ведь Польшу освобождал. Сколько там наших ребят погибло, не счесть. А они вон, что с нами делали.

— Данилыч, дай послушать, — осадил его дядя Федя. — Интересно же участковый рассказывает.

Тимофей Данилович притих, а я продолжил:

— Не только в наших краях, но и в других поляки свои лагеря понаставили. Их в народе звали либо Панские, либо Панькиными. Ну, поляки же себя панами называют, господа, по нашему, — пояснил я. — Позже, когда в Москве царя выбрали, начали порядок на Руси наводить, то князь Пожарский принялся поляков гонять. Вот и у нас, подошел отряд стрельцов, лагерь польский окружили, предложили всем сдаться. Паны сдаваться не захотели, так их перебили.

— И правильно, так и надо, — поддержал действия отряда стрельцов Митька.

— Ага, а как иначе? — поддакнул и я. — На том месте, где у панов лагерь был, деревню отстроили, а потом так ее и назвали — Панькино. Кстати, есть еще легенда о кладе панском. Рассказать?