— А что, разве поляки Москву захватывали? — перебил меня Митька. — Так кто ж им позволил-то?

— Митька, у тебя по истории какая отметка? — строго поинтересовался Тимофей Данилович.

— Н-ну, тройка, а что? — окрысился Митька.

— А то, что тройку тебе зря поставили, если ты простых вещей не знаешь, — менторским тоном произнес отставной учитель черчения. — Была у нас на Руси смута, когда старого царя не стало, а нового еще не выбрали. Вот тут поляки изловчились, самозванца к нам прислали, который себя за сына Ивана Грозного выдавал, а сами, вместе с новым царем, Москву под себя и подмяли. А уже потом, как народ восстал, а Минин с Пожарским поляков из Москвы выгнали, а заодно и этого самозванца прогнали. Будешь в столице — посмотри, на Красной площади им памятник поставлен, аккурат напротив Мавзолея товарищу Ленину. Они-то — Минин с Пожарским, нам Мишку Романова в цари и дали, а его род триста лет Россией правил. За это им памятник старая власть и поставила. Там еще рядом Лобное место, где Стеньку Разина казнили. Я до войны, когда сам в школе учился, в Москве на экскурсии был — за отличную учебу наградили! (Об этом учитель сказал с гордостью). Нам тогда все и рассказывали.

Я слушал вариант событий Смутного времени в изложении бывшего учителя рисования, и про себя вздыхал — пожалуй, я бы и Тимофею Даниловичу больше тройки по истории не поставил. Очень своеобразное толкование русской истории. А его, вишь, поездкой в Москву наградили. И он еще и учителем работал. Правда, как я понял, педагогического образования нет, да и вообще никакого профессионального образования нет, зато в войну он служил в инженерном батальоне, был на офицерской должности. Соответственно — чертить и рисовать умеет. Возможно, какие-то курсы закончил. А после войны, из-за кадрового голода в школах, его и взяли учителем. Да такое даже в пятидесятые годы случалось, когда сами учителя имели лишь среднее образование. Вон, тот же Василий Шукшин, например.

— Мужики, дайте Алексею Николаевичу про наше Панькино рассказать, — донесся вдруг голос Васи Ламова. — Я сам в Панькине в бараке десять лет жил, пока родители квартиру на Ленина не получили. Интересно же.

Ишь, а Василий-то меня по имени и отчеству назвал, хотя обстановка совсем не служебная и неофициальная. Значит, он раньше в Панькине жил? Если в бараке, так тоже приезжий. Либо из Череповецкого района, либо откуда-то еще. Советский Союз огромный, а в Череповец со всей страны люди ехали. А у нас вообще имеются «коренные» череповчане? Вернее, их положено именовать черепанами. Да и сам город раньше назывался Черéповец, а не Череповéц. Ударение поменялось как раз из-за наплыва приезжих, которые меняли не только облик самого города, но и названия.