Отец с матерью очень переживали. Думали, что перебесится и одумается. Они пытались вырвать дядю Сашу из лап зелёного змея, но не удалось. Я не в курсе, что именно случилось, но во время этих майских праздников, старший лейтенант милиции Александр Расторгуев, напился на службе и разбил лицо кому-то из непосредственных начальников.

И с этого момента у него началась совсем другая жизнь. Ещё живой отец сумел договориться, и его не посадили. А вот из органов его выперли. Причём с волчьим билетом. Последний год жизни, дядя Саша работал грузчиком в местном универсаме.

Он продолжал беспробудно пить. С женой так и не помирился. Ходили слухи, встречался с одной из продавщиц магазина. Всё это продолжалось до тех пор, пока его не нашли, в двадцати километрах отсюда, на окраине Москвы. Я не видел заключение, судмедэксперта, но слышал, как мать шепталась на кухне с бывшей женой дяди Саши. По официальной версии следствия, он умер от отравления алкоголем. Но мать считала, в деле много неясностей, и что-то там не чисто. Обещала разобраться.

Ничего, мам, теперь точно во всём разберёмся и всех накажем. Тем более бухать в теле дяди Саши я точно не собирался и разумеется готов был сделать всё, чтобы родители остались в живых.

Я начал вспоминать то время, где оказался. Восьмидесятый, это год Московской Олимпиады и рассвет Брежневского застоя. Союз ещё не перешёл черту невозврата, но весьма к ней близок. А ведь я могу попытаться предотвратить что-то из будущих потрясений, обрушившихся на нашу многострадальную страну.

Сейчас самые последние годы Брежневского застоя. Даёшь план пятилетки за три года. Догоним и перегоним запад. И хотя жизнь в СССР точно не назовёшь плохой для простого народа, отрыв партийной номенклатуры от смертных, уже состоялся. А значит, скатывание страны в пропасть практически неизбежно.

Как первый звоночек, афганская война, начавшаяся за год до Олимпиады восемьдесят. А после смерти Брежнева начнётся смертельный падеж престарелых генсеков, закончившийся приходом к власти Горбачёва.

Поначалу, молодого партийного функционера, приняли как нечто позитивное. Но впоследствии меченный оказался именно тем, кто с удовольствием вбивал гвозди в крышку гроба с названием Союз Советских Социалистических Республик.

Сначала ускорение, потом мнимая перестройка, Чернобыль, сухой закон. Объединение германий — без прописанных на бумаге гарантий для Советского Союза. Невыгодные договоры о разоружении. И всё это сопровождали популизм и пустая говорильня, в которую мы все тогда верили.

Подобное можно перечислять долго.