Выглянув в окошко, я заметил милицейскую форму и узнал бежевую Волгу, подъехавшую прямо к крыльцу.

— Лейтенант Расторгуев, почему опорный пункт закрыт на замок? — с ходу высказал свою претензию майор Гамалеев, едва я открыл дверь.

Затем он распахнул её и, попытавшись меня грубо отодвинуть, проник внутрь. За ним зашли сержант ППС и старший лейтенант Тряпицын, являющийся долгие годы бессменным подпевалой Гамалеева до тех пор, пока он его не подставил в девяностые и чуть не посадил.

— Согласно распорядку работы опорного пункта, очный приём граждан осуществляется не позднее девяти часов вечера. К тому же согласно регламенту, дежурный участковый обязан выходить на вызовы по служебной надобности. Оставшееся время участковый осуществляет работу с документами — я почти дословно процитировал инструкцию, составленную в штабе нашего РОВД.

Затем указал на настенные часы, на которых минутная стрелка перевелась на без десяти двенадцать.

— Что лейтенант, шибко умный⁈ — возмутился Гамалеев, и я заметил, как его нижняя губа затряслась от переполнившей майора злости. — Расторгуев, а ты случайно, не выпивал сегодня?

Он зашёл за деревянную перегородку, придирчиво осмотрел столы и даже заглянул под них. Затем понюхал содержимое стеклянного графина и недовольно скривился.

— Товарищ майор, я на службе не пью ничего крепче кефира или кваса.

Такой ответ Гамалеева явно не устроил и он начал шарить глазами по приёмной в поисках компромата. И как не странно, но через полминуты он его обнаружил под рядом стульев, предназначенных для граждан, ожидающих свою очередь.

Победно воскликнув, он достал оттуда ополовиненную бутылку столичной водки и поставил на перегородку. Я сразу понял, откуда она там появилась, и зло оскалился.

— А это что такое⁈ — грозно воскликнул Гамалеев и по театральному указал на пол-литру.

— А это, товарищ майор, важная улика. Надо её срочно передать Артёму Абрамовичу, чтобы он снял со стекла отпечатки пальцев. Пускай наши криминалисты их по базе пробьют и выяснят, кто её здесь оставил, желая подставить сотрудников РОВД прямо перед майскими праздниками.

Майор опешил от такой наглости, а стоявший у двери сержант ППС прыснул от смеха. После этого по лицу Гамалеева проскочила нервная судорога.

— Что, лейтенант, считаешь себя шибко умным? — ещё раз зло спросил он, но теперь почти шёпотом.

Теперь я убедился, что это личная неприязнь. Не знаю, какую именно больную мозоль, отдавил ему дядя Саша, но теперь Гамалеев так сильно хочет его выпереть из милиции, что аж кушать спокойно не может.