Кстати, о приливах: я каждый день втыкал в песок ветки, фиксируя уровень подъёма и спада воды, и понял только одно: приливной режим здесь чрезвычайно сложен и запутан. Происходит это, вероятно, из-за трёх лун, одна из которых весьма массивна, и для того, чтобы составить сколько-нибудь точный график приливов, уйдёт не один месяц кропотливых и скрупулёзных наблюдений. Тем не менее, кое-чего я добился, научившись предсказывать, хотя и неточно, максимум прилива — чем обязательно воспользуюсь во время завтрашней вылазки.

Тем временем начало смеркаться. Солнце уже готово было нырнуть а горизонт; все три луны, напротив, выползли на небосклон и заняли на нём своё достойное место. На этот раз Бета — так я назвал среднюю из лун, — примерно наполовину спряталась за Альфу, самую крупную из трёх, и торчала теперь над её диском эдаким великанским пупырём, на котором даже без бинокля просматривались вполне себе лунные кратеры. Небо было бледным, без интуитивно ожидаемого тропического мрака — похоже, бархатно-чёрных ночей здесь вообще не случается, и лишь кое-где проглядывали россыпи звёзд, совершенно неузнаваемых очертаний. Часы показывали половину девятого вечера; я прикинул шансы достаточно быстро проделать обратный путь и добраться до водопоя — и отказался от этой идеи. Лучше переночевать прямо здесь, на маячной площадке, благо все необходимые удобства имеются: дождевая вода в каменных ваннах чистейшая и не слишком холодная; у основания скального гребня обнаружился небольшой, но вполне уютный грот, защищённый густым кустарником от ветров со стороны океана. Животных, неважно, крупных или мелких, можно не опасаться — Кара бдит и не подпустит к месту ночёвки никакую тварь. В рюкзаке — завёрнутые в пальмовые листья куски вяленого мяса пекари и остатки запечённой вчера рыбы, смешанной с ломтиками плодов хлебного ореха. Костёр, разведённый из сухих веток кустарника уютно потрескивает, спальник расстелен на свеженарезанных ветвях, а чтобы окончательно смириться с перспективой незапланированной ночёвки, я вытащил из бокового кармана плоскую фляжку из нержавейки, по самую крышку наполненную спиртом. Я кинул собаке полоску вяленого мяса, а сам сделал два маленьких глотка, зажевав огненную жидкость кусочками печёной рыбы. Закинул руки за голову и лёг, бездумно глядя в здешние невозможные небеса.

Уж не знаю, что там будет дальше, но если мне удастся-таки выбраться с этого острова без особых потерь — мне определённо захочется сюда вернуться. Непонятно, как это делать, непонятно вообще, возможно что-то подобное, или проходит по разряду иллюзий, но видит бог, я сделаю для этого всё, что смогу. А в идеале — попробовать вернуться сюда не в одиночку, а с небольшой, но тщательно подобранной компанией единомышленников, и вместе с ними попробовать осуществить детскую мечту — попробовать всерьёз сыграть в колонистов острова Линкольна. Я даже размечтался, кто бы это мог быть — например, мои нынешние коллеги из «Аргуса»; трое или четверо любителей фантастики из небольшого самодеятельного сообщества, с которыми мы в течение нескольких последних летразвлекались самостоятельно придуманными словесными играми, которые называли «ситуационками». С одним из них мы даже ходили в парусные походы на катамаранах по озеру Селигер, а годом позже я взял его с собой на Белое море, где мы неделю кряду наслаждались прелестями дикой природы, рыбалки и сбора грибов на одном из осровков близ Костьяна… Пожалуй, нелишними будут и студенты из подросткового водно-туристического клуба, что приобщили меня к парусному делу, двое-трое старых друзей по КСП…