Я машинально перевел взгляд за спину отца. Там, в далеке, замерли Валькирия, которая в мою сторону вообще не смотрела, Владик, что-то активно изучающий в клумбе, Борис, настойчиво пялящийся на Матвея Ивановича, и Левая рука главы. Вот он меня заинтересовал.

Рассчитывать, будто Смерть со мной честна и откровенна… Ну, это даже не смешно. Ничего она не расскажет. Или расскажет то, что ей надо. А вот Максим Никанорович… С ним точно надо побеседовать.

— Это детский бунт и обида? Ты хочешь, чтоб я проникся чувством вины?– Выдал вдруг Матвей Иванович, отвлекая меня своим дебильным вопросом от созерцания толстяка.

Причём, могу дать Борькину руку на отсечение, (такой вариант уже предполагался), что сказать Старейшина хотел совсем другое. Судя по пылающему гневом взгляду, даже, скорее, сделать. К примеру, придушить наглого ублюдка. Но тем не менее, Матвей Иванович собрался с силами и продолжает изображать заботливого, понимающего отца. Интересно…На дурака отец всё-таки не похож. К примеру, по Марку Сергеевичу сразу было понятно, он с великим прибабахом. Тут же — другая история. Значит, Старейшине Дома Черной Луны просто так выгодно.

— Ага. — Согласился я, исключительно по причине огромного желания быстрее закончить наш глупый, а главное, бесполезный, разговор и отправиться в библиотеку.

К тому же, у меня помимо учёбы дел — мертвяк от нагрузки сдохнет повторно. Надо еще выяснить, что там с Владиком и решить, наконец, с Борисом, бетайласт он или просто бракованный продукт ритуала.

— Сын, я понимаю, у тебя есть причины для обиды. Но и ты пойми, я делал это все ради тебя. Чтоб уберечь. Хотел защитить. Однако теперь нет нужды скрывать нашу родственную связь, поэтому я перестал вести себя, как раньше.

Матвей Иванович высказался и замолчал. Видимо, соображал, чего бы этакого еще сказать. Запас трогательных родительских слов у него явно не сильно велик и ничего нового в голову больше не приходило.

— Я понял. — Пришлось согласиться. Иначе он не скоро закончит покаянные беседы. — Хорошо, папенька. Я все понял, оценил. Господин Левин сказал, что без вашего разрешения присяге не бывать. Так вы уж разрешите, будьте любезны. Хочу принести пользу клану.

— Хорошо. — Согласился отец. — Но всё-таки хотелось бы понимания, кто посмел на тебя покуситься. Это был выпад не только против моего сына, но и против всего Дома.

— Ничем не могу помочь. — Я развел руками, изображая разочарование, — Не помню. И вы бы сына проведали. Родного, имею в виду. А то он уходил с наставником Леонидом, пять раз споткнулся. Так активно оглядывался в нашу сторону. Ну все? Можно идти?