— Прекрасно, — терпеливо повторил я.- Подскажите, где находится опорный пункт. Мы все вместе туда и отправимся.

— Да пошел ты! — в сердцах выдала Галина, вспомнив мои слова. — И проваливайте отсюда! И чтоб я тебя, дура малолетняя, и рядом с Петенькой не видела. Поняла? А то не посмотрю на защитничка, все космы повыдергиваю. А матери твоей все одно скажу, с кем ты по речкам шляешься, шаболда, — зло выплюнула Галина.

— С классным руководителем, и не шляется, а домой идет, — резко бросил я. — Протрезвеет ваш… Рыжий, передайте ему: еще раз увижу или узнаю, что он пристает к девочкам в селе, сдам в милицию. Уяснила?

— Да пош…… Уяснила, — фыркнула Галка, неожиданно сменив тон.

— Пойдём, Лена, нечего на это цирк смотреть.

Я ухватил Верещагину за руку и потянул на тропинку. Сходил, называется, искупался. А ведь как хорошо день прошел, и ведь ничто не предвещало. Какое-то время мы шли молча, я прокручивал в голове ситуацию, прикидывая, что еще могу сделать. По всему выходило все, что мог, сделал. Но к участковому однозначно надо заглянуть и рассказать эту неприятною историю. Заодно и познакомимся. С участковым классному руководителю надо дружить, чтобы держать руку на пульсе.

Если каждый урод пьяный от сердечных страданий будет на несовершеннолетних девочек бросаться, ничего хорошего не выйдет. Да и репутацию на селе легко испортить, потом не восстановишь. То, что у Галины язык длинный и без костей, я уже понял. Надеюсь, женщина оценила все-таки мои слова про заявление, и болтать глупости не будет. Стоит, конечно, прямо сейчас потащить Лену к участковому, но ведь не пойдет. Я покосился на девушку.

— Ну чего ты ревешь? — грубовато бросил я, заметив, как Верещагина молчаливо сглатывает слезы.

— По селу-у разнесет… — девушка внезапно всхлипнула и разревелась в голос.

— Ох, тыелы-палы, — выругался я. — Прекращай мне тут сырость разводить. Я с ней еще раз поговорю. Объясню, что будет, если не угомонится.

— А что-о-о будет? — всхлипнула Верещагина.

— Посадят Петеньку, вот что будет, — рявкнул я.

— Да о-о-он не со зла-а-а… — судорожно подвывая, выдала Лена.

— Радуйся, что ничего не случилось, — зло бросил я. — Для таких уродов женщины все равно что кусок мяса.

— Это как? — изумилась Лена, даже реветь перестала.

— А вот так! Одной больше, другой меньше. Говорит «нет» — кочевряжится, а сама, значит, хочет.

— Ничего я не хотела! — запротестовала девушка.

— Да знаю я! Но таким Рыжим не объяснить. Он привык ко вседозволенности. И пьянка — не оправдание свинству и насилию. Человеческий облик держать надо.