— Золотой? — улыбнулся я.

— Лучше! — заверил Лапшин. — Гений инженерной мысли, может сделать всё что угодно, из э-э-э… хоть из палок. К нему весь профессорский состав ходит за помощью. Да что там! К Гоше в каптёрку академики не брезгуют приходить.

Я вздрогнул, покосился на Геннадия Анатольевича, проверяя, шути, или нет.

— Он же Гога, он же Жора, — пробормотал я себе под нос.

— Что? Нет-нет, так-то он Юрий Витальевич, но Гоша ему привычней, — пояснил Лапшин, не оценив моей реплики. Ну, оно и понятно, до одного знаменитого советского фильма ещё жить и жить, лет десять как минимум.

— А как бы познакомиться с этим изумительным человеком, гением инженерной мысли? — уточнил я у Почемучки.

— Не будем терять времени. Поехали!

Геннадий Анатольевич подскочил со скамейки, подхватил портфель, едва не упавший на тротуар. Я поднялся следом, запихивая чертёж в карман. И заторопился за Лапшиным. Но Почемучка сделал несколько шагов и резко остановился.

— Егор… Ты закончил? — поинтересовался педагог.

— Что? — не понял я.

— У тебя же кто-то в больнице? — уточнил Лапшин.

— Всё в порядке. За моей подопечной приехали, до пятницы я совершенно свободен, — неудачно пошутил.

— Почему до пятницы? — нахмурился Почемучка. — За пару часов обернёмся, здесь недалеко.

— Могу ехать хоть на край света, — пояснил я. — Всех предупредил, что домой вернусь самостоятельно.

— Вот что! — решительно заявил Геннадий Анатольевич. — Домой я тебя отвезу, едем!

— Не стоит, сам доберусь, — запротестовал я в спину.

— Едем!

— А вы куда? Остановка в другой стороне, — догнав Почемучку, спросил я.

— У меня машина, — смутившись, объяснил Лапшин.

Стареешь, Саныч, мог бы и сам догадаться, когда препод предложил отвезти домой. Не на троллейбусе ведь.

На стоянке мы остановились перед новеньким москвичом тёмно-красного цвета.

— Купил вот, на премию, — смутившись, сказал Геннадий Анатольевич, дёргая ручку. — Ах, ты, чёрт, — ещё больше растерявшись, выругался Лапшин. — Не привык…

— Хорошая премия, — присвистнул я, прикидывая, какие зарплаты у профессоров в Академгородке, если они с премии могут позволить себе машину. Для советского человека это больше, чем престижно. Это уровень благосостояния. Запредельный.

— Ленинская, — коротко бросил Лапшин, внезапно взяв себя в руки.

— Ого, поздравляю, — от души выдал я.

Стать лауреатом Ленинской премии в советское время — это как в космос слетать. В том смысле, место в исторической летописи страны гарантировано. Раньше вручали Сталинскую премию, по тем временам это означало, что человек и вовсе становился практически небожителем. Сто тысяч для советского человека — это неслыханное богатство в масштабах страны. За такие деньги можно было хоть квартиру купить, хоть машину. Хоть все вместе. Да что там, можно было жить несколько лет ни в чем не нуждаясь.