— Карусель? — не понял я.

— Ну а то, карусель как есть, — удовлетворенно кивнул Борода. — Ишь как миргает, прям елка!

— Ну так гирлянда и есть, — подтвердил я. — С неё идею-то и взял. Значит, товарищ Борода, принимаете работу? — закинул улочку.

— Пошли к директору! — решительно заявил Степан Григорьевич.

— К директору, так к директору, — согласился я, вырубил агрегат, аккуратно смотал провод, подхватил лампу и вместе с завхозом отправился к Юрию Ильичу.

— Ну что, товарищ директор, — вваливаясь без стука в директорский кабинет, громогласно заявил завхоз. — Готовься! Не было печали, выписали москвича, — выдал Борода и довольно хохотнул над собственной шуткой.

До нас же со Свиридовым дошло только через полминуты, про какой москвич идет речь. Точнее, о каком москвиче.

— Чего таращишься? Ну-ка, подвинься, где тута у тебя… Ага… вот она! — радостно возвестил завхоз, кособоко ныряя под стол Свиридова.

— Егор… ступай сюда, — заворчал Степан Григорьевич из-под стола. — Чего встал!

— Зачем? — не понял я.

— Зачем, зачем… ну не за малиной, чай, — шнур давай.

Тут-то я и сообразил, что розетка видимо где-то возле самого пола под директорской мебелью. Мне стало неловко: завхоз все-таки мужик не молодой, да еще и без одной ноги, и ведь не возмутишься, сам полез. Упертый, гордый мужик товарищ Борода.

— Держите, — не выпуская из рук лампу, я опустился рядом с завхозом, протянул шнур. — Помочь?

— Включай уж, помогатель, — добродушно буркнул Борода. — Ну, чего застыл? Выползай!

Я торопливо поднялся, дождался, когда Степан Григорьевич выберется из-под столешницы, покосился на невозмутимого директора, который молча наблюдал за нашей дружеской перебранкой, и только тогда включил рубильник.

Серп и молот засияли, замигали, заиграли всеми оттенками красного. Мы с завхозом, не сговариваясь, уставились на Юрия Ильича.

— Ну, чего скажешь, Ильич? Ты видал, а? Голова! — довольно возвестил Борода, прихлопнув по столешнице, да так, что подпрыгнули ручки и карандаши.

— Ну, ты потише, Степан Григорьевич! — возмутился директор. — Вещь все-таки дорогая! — любовно заявил Свиридов, двигаясь поближе. — Голова! — согласился после короткого молчания.

Две седых макушки склонились над моей лампой Ильича и зависли, щелкая тумблером.

— Ну ты гляди, а? Ты гляди, чего делается! — восхищался Степан Григорьевич. — Слышь, Ильич, так мы это… того-этого… ну молодцы мы. Обгоним Веселовских! Да что там веселовских! Городских уделаем! А?

— Ну, ты не горячись, у городских возможностей больше. Опять же… Академгородок под боком…

— Нет, ну ты скажи, а, Ильич? — не унимался Борода. — Это что же у нас тута теперь вона чего! Свой изобретатель! Мы теперь ого-го! — завхоз довольно потряс кулаком.