До волнительного дня оставалось всего ничего, чуть меньше половины месяца, приходилось дневать и ночевать в школе. Заодно раз за разом отстаивать свои позиции перед завучем, которая орлиным взором отслеживала все наши бурные подготовительные потоки, и совала во все свой нос, выдавая ценные замечания.

Не знаю, настрочила ли Зоя Аркадьевна жалобу в районо, но следила за каждым нашим с Ниной Валентиновной шагом. Наверное, никогда еще школьные дневники не пестрели таким количеством записей, написанных красной пастой рукой товарища Шпынько. «Носился по коридору с бумагой» — бежал в пионерскую, споткнулся и рассыпал листы цветной бумаги. «Испачкал краской одноклассницу» — рисовали очередной плакат после уроков, от избытка чувств устроили битву кисточками. «Придумывал шутки про учителей» — сочиняли на переменке школьные поздравительные частушки. «Опоздал на урок» и «Регулярное опоздание на уроки с перемен» — эти замечания побили все рейтинги популярности.

Вся школа буквально жила в пионерской комнате, желая поучаствовать в подготовке к празднику. Школяры неслись к Нине Валентиновне, едва звенел звонок на перемену. Разве что оба старших класса вели себя спокойно, у них были другие задачи. Хотя от участия в конкурсе и создания стенгазеты их никто не освободил. Но старшаки умели распределить свое время, что бы успевать сделать все.

Девятиклассники и выпускники усердно готовились к урокам. Учили новые темы, копировали в классах после занятий стиль поведения любимых педагогов. Переписывали и заучивали наизусть конспекты, которыми поделились учителя. Зубрили структуру урока, придумывали для начальной школы физкультурные минутки. Искали информацию для классных часов.

Первая неделя подготовки после памятного разговора в кабинете директора выдалась насыщенной событиями до такой степени, что про свадьбу я совершенно забыл. И только в пятницу поздно вечером я сообразил: завтра торжество у Зинаиды, а подарка-то у меня как не было, так нет. Рвануть с утра в город я не мог, потому как уроки никто не отменял. Купить абы что в сельпо, не хотелось.

За чашкой вечернего чая меня таки осенило: лампочка Ильича. А что, хороший подарок, как по мне. К тому же оригинальный. Да и не будет такого ни у кого, только у молодой семьи фельдшерица. Осталось только придумать и нарисовать эскиз. За этим заданием меня и застал Митрич.

— Ляксандрыч, дома? — раздался одновременно стук в дверь и голос неугомонного Василия Дмитриевича.

— Дома, заходите. Чаю будете? — предложил я, сдвигая бумаги на край стола.