— Наверное… — Волков кинул взгляд в окно.

Хорошо в комнате горел свет, и меня из дома невидно. Но я все равно отступил подальше в тень, прижался к стене.

— Слушай, так это чего… Вовка из-за Ленки что ли так? — нарушил молчание Волков.

— Допетрил наконец… — лениво хохотнул Федька. — Ну, ты жираф, Горка…

— Почему жираф-то? — обиделся Егор.

— Да доходит до тебя долго! Как до жирафа.

— А жирафа тут причем? — все равно не понял Горка.

— Так шея у него длинная… — пояснил Швец.

— И что? Слова жеж в ухи попадают жирафьи…

— Ну, так шея-то длинная, — снова повторил Федька. — Пока до ухов дойдет… вот и до тебя так же…

— Да ну тебя… — отмахнулся Горка. — Долго он что-то.

— Кто?

— Да Зверь наш Горыныч…

— Кто? — опешил Швец.

— Ну, классрук наш. А чего, зачетное прозвище — Зверь Горыныч!

— А с чего Горыныч-то? — потребовал объяснений Федька.

— Ну, Егор же… Горка… Горыныч…

«М-да, логика… Хотя чему я удивляюсь, бывший преподаватель при встрече тоже назвал Егора Зверева Горынычем. Зверем Горынычем. Похоже, это судьба, — хмыкнул я. — Ладно, пора и честь знать. Что хотел, услышал, потом с Вовкой переговорю, выясню подробности».

Я бесшумно отошел от окна, нарочито громко затопал по протоптанной дорожке. Потоптался на крыльце, стукнул дверью громче обычного.

— Здорово, ребята, — поздоровался с парнями, входя в комнату.

— Здрасте, Егор Александрович.

— Здрасте. А мы ждем, ждем, а вы вот…

Раздалось двойное приветствие.

— Ну как вы тут? — я кинул взгляд на Свирюгина. Парнишка лежал на моей кровати без обуви, поверх покрывала.

— Мы это… уложили…- смущенно забормотал Федька Швец. — Вы извините, что на кровать… на пол как-то некрасиво, а больше некуда…

— Все правильно сделали, спасибо, ребята. Как он? — оглядываясь в поисках еще одной табуретки, которую сколотил своими руками, поинтересовался я.

— Так спит, Егор Александрович. Как привели, уложили, так и спит, — пояснил Волков.

— Ругался? — поинтересовался я.

— Зачем? — не понял Горка.

— Незачем, — согласился с парнем. — Только пьяные через раз все борзые, то ругаются, кто плачут… — уточнил свою мысль.

— А, нет, Вовка он тихий, — улыбнулся Горка. — Он вообще не пьет.

— Ага, не пьет, честное комсомольское, Егор Александрович, — вступил в беседу Швец. — Вы не подумайте, это он первый раз так… Где только взял, — сокрушенно покачал головой Федька.

— Чаю хотите? — спросил у пацанов.

— Чаю? — Швец сбился с мысли и растеряно глянул сначала на меня, затем на товарища.

— Хотим, — решительно согласился Волков.

— Берите вон то покрывало, на порожек кинем, и за мной на кухню, — велел я. — Егор, держи керосинку, зажигай и на крыльцо. Там посидим, чтоб не разбудить товарища. Федор, вон на той полке кружки, доставай. Рядом коробка с сахаром и ложки, — распоряжался я, поджигая плиту, ставя на нее чайник.