— А ложки зачем? — не удивился Федор.

— Так сахар разболтать, — пояснил я.

— А-а-а— … — смутился пацан и загремел посудой.

— Готово, Егор Александрович, — негромко произнес Горка, тенью нарисовавшись на пороге.

— Хорошо, а вот и чайник закипел.

Я щедро сыпанул заварки в чашки, ливанул кипятка, снял с печки миску, завернутую в полотенце.

— А это чего? — шумно сглотнув слюну, поинтересовался Федор.

— Пирожки от тети Степы, фирма́, — улыбнулся я. — Проголодались?

— Ну… не так чтобы… — смутился Горка.

— Но от угощенья не откажемся, — заверил Федор.

— Тогда пошли на крыльцо чай пить с пирогами, — велел я.

— А чего на крыльце-то, Егор Александрович? — полюбопытствовал Горка после молчания, во время которого мы дружно лопали пирожки и прихлебывали горячий чай.

— Так красиво же, — пожал я плечами, задрал голову, посмотрел на небе. — И не разбудим.

— Красиво… — согласился Федор. — Интересно, а там кто-нибудь живет?

— Там — это на звездах? — уточнил у парня.

— Ага…

— Людям это пока неизвестно.

— Не может быть, чтобы никого… Звездей-то много… Неужто мы одни такие в целом мире… — протянул Швец.

— Не звездей, а звездов, — исправил товарища Горка. — Радуйся, что тебя Тамара Игнатьевна н слышит, а то писал бы уже диктант словарных слов и склонял бы каждое.

Пацаны негромко рассмеялись.

— Тогда уж звезд, так правильней.

Мы снова рассмеялись.

— Ребят, что у Володи случилось? — выждав, когда пацаны закончат смеяться, поинтересовался я.

Парни замолчали, насторожились. Несколько раз я ловил на себе задумчивые взгляды, видел, как Швец и Волков переглядываются. «Скажут или нет?» — вот в чем вопрос, думал про себя. Все-таки решились. Сказали.

Рассказывать начал Федор. При этом старался на меня не смотреть, но изредка все равно косился, как будто проверял мою реакцию на свои слова. Когда говорил про отца Володи, дела все время едва заметную паузу, словно стеснялся того, что батя у Свирюгина пьющий.

— У вас там в Москве, небось, так не живут… — вздохнул Швец, закончив рассказ.

— Так — это как? — не понял я.

— Ну… Жизнь другая, театры там всякие, культура… не пьют жеж… все в чистеньком… институты там… музеи… — пояснил свою мысль Федор.

— Ошибаешься, Федор. Страна большая, люди все разные, а проблемы у всех одинаковые. И пьют и бьют, и любят, и книжки читают, и в театры ходят, — ответил парню.

Мы замолчали, думая каждый о своем.

— Почему девочки говорили, что Володю учиться не пускают? — полюбопытствовал я.

— Так это… Семен Семеныч… ну председатель колхоза, — пояснил Горка. — Он давно Вовку обрабатывает. На кой-черт, говорит, тебе та учеба? Сидишь в институте пять лет, ни черта не делаешь… только ум сушат… а потом еще в чужом колхозе работать… отрабатывать значит… — охотно принялся рассказывать Волков. — А тут на всем готовом. Ну, в колхозе нашем, значит «Путь коммунизма», — уточнил Волков.