Основа лампы получилась знатная. Честно говоря, я даже не ожидал, что моя идея в умелых руках заиграет такими красками. Вера Павловна оказалась талантливой художницей. Все три стекла, вырезанных в форме языков пламени, учительница расписала не просто алой краской по краям. Она превратила стекло в полыхающий костер.

Причем что вблизи, что издалека огонь выглядел как настоящий. Протяни руку и обожжешься. В самом центре красного пламени красовался портрет великого пролетарского вождя Владимира Ильича Ленина. Совсем как живой, узнаваемый с первого взгляда.

Федя Швец и Полина тоже постарались на славу. Рисунки Гордеевой, выжженные умелой рукой Федора, смотрелись как живые. Деревянная Основа, покрытая лаком, смотрелась солидно, сияла, привлекая внимание.

И вот теперь мы все вместе ломали голову, пытаясь понять, в чем причина главной неудачи. Почему лампочки, которые так легко включались и выключались вчера, сегодня после сборки всей конструкции отказываются работать.

— А вот неча было усорш… увесрсор… тьфу ты… — выругался Митрич. — Неча было от начального плана отходить! Сказано — вкл-выкл, вот и все дела! Саныч плохого не посоветует! А ты: «Давайте улучшим, давайте усорш… уверсор… тьфу ты… лучше сделаем, дольше сиять будет!» Сделали! — дядь Вася плюнул себе под ноги, сердито зыркнув в сторону Степана Григорьевича.

— Да нормально все было! — рявкнул завхоз. — Неча было лезть со своими советами, особливо с отверткой поперед батьки в лампу! Тоже мне! Электрик! Иди вона теперь разбирай на детали, гляди, чего перегорело! Ты понимаешь, дурная твоя башка, чего ты наделал? А? — Борода расстроенно махнул рукой и снова склонился над гирляндой.

— Да погодите вы, разберемся, — уверенно сказал я, перебирая пальцами каждую детальку, каждую лампочку, каждый проводок. — Вот оно! — через полчаса напряженной тишины обрадовался я. — Тут разрыв.

— Это чего же, а? — прищурился Митрич. — А это как же? Провода цельные были! Я тебе говорю, Саныч, — заволновался дядь Вася. — Не было такого, чтобы поломатые! Вот те крест! — Беспалов широко размахнулся и перекрестился на глазах у изумленной публики.

— Религия — опиум для народа, — пробасил Пашка Барыкин, старательно скрывая улыбку.

Десятый класс дружно заулыбался, глядя на возмущенного Митрича, который, похоже, даже не понял, что сделал.

— А? Да чтоб вас! А ну, признавайтесь! Кто тут лазил без нас? А? — наступая на десятиклассников, требовал Василий Дмитриевич. — Целое было! Говорю тебе, Саныч, вот ей-богу! Вчера все горело. А сегодня чего? А?

— А сегодня ты со своей отверткой! — отрезал завхоз. — А я говорил: не лезь. А ты: «Я только гаечку покручу!»