— Это что же, а? — растерянным голосом с надрывом поинтересовался Митрич, подходя ближе.

— Не понял, как так-то… — повторил вслед за товарищем Степан Григорьевич. — Это чего такое, а?

— Узнаю кто — убью! — рявкнул Швец.

— Спокойно, никто никого убивать не будет, — остановил я панику пополам со злобой. — Отставить слезы, — велел девочкам. — И возмущения, — это уже молодым и не очень мужчинам. — Разбираться будем потом. Сейчас главная задача — починить пульт. Володя, справимся? Или вернемся к изначальному плану?

— Справимся, — поколебавшись, ответил Володя. — Детали нужны… — Свирюгин вскинул голову, посмотрел на меня вопросительно.

Я лихорадочно соображал, что из запчастей у меня осталось. За эту неделю я раза три успел смотаться в Академический городок к Почемучке, добывая всякие мелкие детальки и прочие очень нужные вещи. Товарищ Боровой Юрий Витальевич, из научного городка, с которым в свое время познакомил меня бывший преподаватель, уже недовольно морщился при виде меня, несмотря на оплату.

Володя вздохнул и снова занялся пультом, бережно раскладывая на столе разворочанные детали.

— Детали я добуду, ты не сомневайся, малец! — засуетился тут же дядь Вася. — Вечером будут, — заверил нас всех.

— Так это как же… — Степан Григорьевич поднял на меня растерянный взгляд. — Это ж чего же, а? Это кто-то… сюда… ко мне… и вот так вот? — завхоз смотрел на меня глазами обиженного ребенка, на глазах у которого поломали любимую машинку. — Это кто жеж… а? Это жеж… Мы, значит, вот, а он, значит, вот так… — Борода растерянно махнул рукой, как-то весь сгорбился.

Но уже через минуту выпрямился, сверкая глазами.

— А, мы вот чего, Саныч. Вы, значит, того… ремонтируйте, а я найду, кто это сделал. И уж я с него шкуру живьем спущу, — заверил разъяренный завхоз.

— Шкуру не надо, Степан Григорьевич, — попросил я.

— Это чего жеж? Жалеешь его, ирода? — возмутился Борода.

— Так посадят, — терпеливо пояснил я.

— А? — опешил трудовик, потом нахмурился, сверля меня глазами. Но, в конце концов, до Бороды дошло: я не издеваюсь, всего лишь переключаю внимание на обыденные вещи.

— Ну шкуру-то, оно, конечно, не буду… Но ремня по первое число выпишу, — рявкнул Степан Григорьевич, кинув взгляд на притихших десятиклассников.

Полина забилась в угол, зажав ладошкой рот, и тихо плакала. Рядом стоял Федька, по-мужски скупо выражая утешение. Швец неловко похлопывал девушку по плечу и приговаривал время от времени:

— Ну-ну… Ну-ну…

К моей радости, остальные парни не смеялись ни над Федором, ни над девушкой. Злыми глазами следили за осторожными движениями Свирюгина, который продолжал изучать поломку.