Десятый класс нехотя начал таскать ящики с украшениями к машине.

— Чего за план такой? — негромко поинтересовался Степан Григорьевич, проходя мимо меня с коробкой в руках.

— Запасной, — подмигнул я и поинтересовался. — Степан Григорьевич, а у вас есть веревка или, ну не знаю, лента какая?

— Тебе зачем? — нахмурился завхоз.

— Оцепить место преступления, — со всей серьезностью объявил я. — Мы сейчас участкового вызовем, пусть зафиксирует вандализм и начинает разбираться. Это не просто диверсия. Это диверсия, направленная на историческую дату. С этим должны компетентные органы разбираться.

«Ну и мы немного поможем», — добавил про себя, чтобы не провоцировать парней на поиски наглого хулигана и на самосуд.

— Найдем, — кинул Борода, отнес ящик в грузовик и нырнул в свой кабинет. Вскоре вернулся с мотком тонкой бечевки.

— И чего делать?

— Так, нужны стулья, расставим по периметру, веревку по ним пропустим, чтобы за ограждение никто не заходил. А что с замком? — вспомнил я. — Взломали?

— Цел замок, — пробурчал Степан Григорьевич.

— А как же тогда? Ключ? — догадался я.

— Если бы… Стекло разбили, сволочи, в моем кабинете. Его от забора не видно. Ну и… влезли, натоптали, грязи нанесли… сюда вот проникли и… И ведь, твари такие, моим молотком! Ты понимаешь, Саныч? Моим! Молотком! — завхоз схватил меня за грудки и потряс.

Я крепко перехватил трудовика за запястья и аккуратно, стараясь не навредить, отцепил от себя.

— Извини, Саныч… — смутился завхоз. — Сам понимаешь… Моим молотком!.. Эх! — разбитый Степан Григорьевич махнул рукой и побрел за стульями в другой конец мастерской.

Я заглянул в кабинет трудовика, увидел грязь и отпечаток обуви.

— Степан Григорьевич, окно надо заколотить, и доступ в ваш кабинет закрыть. Там отпечаток преступника, — пояснил я.

— Сделаем, — буркнул завхоз.

Мы оцепили место с осколками. Затем трудовик запер кабинет, ключ положил в карман.

— Окно заколочу, как уедете, — заверил меня.

Борода как-то весь поник, даже плечи опустились. Сегодня завхоз как никогда раньше хромал сильнее обычного. Морщился, видно, болело сильно, но упрямо таскал вместе со всеми ящики к машине.

«Убью», — решил про себя. Невыносимо смотреть на старого фронтовика, раздавленного происшествием. И я его понимаю. Самому хотелось все бросить, найти урода и набить морду так, чтобы в больничку попал, и никогда больше руками своими корявыми ничего повредить не мог. Но — нельзя. Дело не ждет, скоро директор нагрянет, не стоит нервировать Юрия Ильича перед демонстрацией.

«А ведь как знал,… », — выматерился про себя от души, напоследок оглядел внимательно погром, подхватил очередной ящик и потащил к грузовику.