— Ну ты это… Ляксандрыч, не нагоняй страху-то… по странам — эк ты загнул… — проворчал Митрич.

— Вот если здесь и сейчас не найдем и не накажем, поверь мне, Василий Дмитриевич, в будущем мое и не такое увидеть, — серьезно заверил я.

— И что за это будет? — оживились ребята после короткого молчания.

— Антисоветскую деятельность пришьют и правильно сделают, — припечатал Степан Григорьевич. — Это ж надо, — завхоз качнул головой. — Еще и порча государственного имущества.

— Мы не государство, а школа, — не согласился Горка Волков.

— И-эх ты, ученик, чему только в школе учат, — хмыкнул Митрич. — Школа — заведение государственное. Все, что в ней, тоже государственное. Потому и ущерб государству, и антисоветские действия в довесок, за то и схлопочет по полной.

— И все-таки, кто такое мог натворить, — вздохнула Полина. — Ну, вот кто? У нас люди хорошие, все! Кому могло в голову придти такое… свинство!

— Скажешь тоже — все хорошие, — фыркнула Даша Светлова. — Не бывает такого, чтобы все и хорошие. Вон Рыжий что ли хороший, по-твоему? Алкота и дурак, чего в нем хорошего?

— Он несчастный человек, — тихо произнесла Подина. — Счастливые люди пить не будут. Ну, разве по праздникам большим, но ведь не как свиньи! А Рыжий… Что-то его поломало, вот он и пьет.

— Угу… Дурость это, а не поломка, — неожиданно заговорил Свирюгин. — Оправдание самого себя и собственной дурости, а никакая не болезнь, — проговорил Володя и замолчал.

— Это выбор человека, ребята. Плохой ли, хороший, но любое действе — это наш с вами выбор. Пить или не пить, бить или не бить, учиться или не учиться, следовать за мечтой, добиваться цели, или нет. Мы с вами каждый день делаем выбор. Кто-то сознательно, а кто-то не очень.

— Вот прям-таки каждый день? — хмыкнул Федор. — Вот какой с меня выборщик? Я еще несовершеннолетний, мне чего скажут, то и приходится делать. Скажут, в школу топай, я и потопаю. И попробуй не приди. Тут же налетят, накинутся коршуны. И завуч, и директор с классухой… э-э-э… с классным… и родители… Батя и вовсе ремнем отходит, у него не заржавеет.

— Но ведь ты можешь отказаться и не пойти, — улыбнулся я. — И это тоже выбор: получать знания или получить по мягкому месту ремнем. Как и у отца твоего возникнет выбор: махнуть на тебя рукой или вразумить тебя по-своему, как умеет.

Старшеклассники задумались.

— Верно всё учитель ваш говорит, — после молчания первым заговорил Степан Григорьевич. — Оно, конечно, сейчас время-то мирное, хорошее… Но ведь и в мирное время много чего решать приходится, чтобы вот вы и сейчас, и потом жили как люди. Как советские граждане. Страну свою уважали, защищали, людей ценили, трудились честно, не напоказ, а от души. Ежели мы все будем каждый день правильный выбор делать, то, глядишь, и плохого не останется.