— Егор! — скривилась Лиза, послушно присаживаясь напротив матери, поправляя прядь волос, что выбилась из идеальной прически.
В этой семье никто и никогда не нарушал заведенный порядок. Во главе стола всегда восседал отец, Юрий Георгиевич Баринов, чиновник из Министерства образования. Хозяин лома всегда выходил к завтраку последним, не желая наблюдать суету подготовки к трапезе. По правую руку от Баринова старшего всегда восседала Ирина Владимировна, хозяйка дома, директор престижной московской школы, по левую руку сидела дочь Елизавета. Ничто и никогда не могло нарушить раз и навсегда установленные правила.
— Аглая, подавай завтрак, Юрий Георгиевич уже идет, — прислушавшись к чему-то в глубине квартиры, чуть повысив голос, приказала Ирина Владимировна, делая первый глоток кофе.
В столовой показалась помощница по хозяйству, выписанная из деревни дальняя троюродная родственница. Аглая верно и преданно служила в доме Бариновых более двадцати с лишним лет. Сначала ее выписали, чтобы помогла с маленькой Лизонькой, когда девочка родилась. Ирина Владимировна не собиралась бросать успешную карьеру из-за рождения дочери. Затем на Аглаю переложили часть домашних забот. Когда Елизавета подросла, Аглая Мясникова, дальняя родственница Ирины Бариновой, осталась в семье в качестве домоправительницы: следила за хозяйством, прибиралась, готовила, ходила на рынок, стирала и гладила, воспитывала девочку, водила в садик, потом в школу и на кружки.
Летом, когда хозяева переселялись на дачу, Аглая уезжала вместе с семейством. Под чутким руководством Ирины Владимировны на даче варились варенье и джемы, катались банки с огурцами и помидорами, готовились компоты. Все это затем с удовольствием поглощалось семейством с осени по весну в домашней обстановке, но никогда не подавалось на стол, когда приходили гости. Простая русская пища считалась дурным тоном для приема, если только хозяин, Юрий Георгиевич, не желал подчеркнуть, насколько он патриотичен и близок к народу.
В столовой бесшумно появилась Аглая с подносом. Лиза, которая раскрыла было рот, чтобы пояснить матери причину своего возмущения, тут же замолчала. Еще одно правило дома: за столом в присутствии помощницы по хозяйству ничего личного не обсуждать. Лизавета считала это несусветной глупостью, поскольку старая добрая верная няня Аглая всегда и обо всем была в курсе. Но правило есть правило, таков порядок. Елизавета, или Лиззи, как называл ее Юрий Георгиевич на заграничный манер, дождалась, когда Аглая уберется на кухню, и заговорила сдержанным тоном.