— Ничего особенного, конфеты как конфеты, — брякнул я, не подумав, и тут же торопливо добавил. — Вы где успели попробовать? — осторожно поинтересовался, стараясь не выдать своего непонимания.

Ну, конфеты и конфеты. Этих конфет как того гуталина Или я чего-то не понимаю? Мне вот в детстве «Птичье молоко» тоже казалось чем-то особенным. Все мы с пацанами нянечку нашу в детдоме пытали: каких птиц доят, чтобы молоко-то на конфеты получить. Вовка Минюков уверял, что вывели новую породу. Скрестили, значит, козлодоя с коровой, вот и получили короводойку, она-то и даёт птичье молоко. Вовке мы верили, он был умный, много книжек читал. Каждый раз мы с пацанами слушали очередную версию, раскрыв рты от удивления. Еще и нянька придумывала невероятности. И каждый раз мы с пацанами потом спорили, врет или не врет. И кто правду говорит: Вовка или Митофановна?

— Много ты понимаешь, — обиженно буркнул Митрич. — Конфеты как конфеты! — ехидно передразнил меня сосед. — Это ж достижение! — дядь Вася задрал кверху указательный палец.

— Чего? — обалдел я.

— Достижение, говорю, народного хозяйства! — подтвердил Беспалов, пробираясь через кусты.

Я полез вслед за ним.

— Долго еще?

— Почти пришли, — заверил дядь Вася. — Тут, понимаешь, гордость страны перед мировой общественностью. А он «конфе-е-еты».

Услышав слово «общественность» я аж плечами передернул.

— Угу… и что с ними не так?

— С кем? — не сообразил дядь Вася.

— С конфетами, — уточнил я.

— Все так, ты чего, Ляксандрыч? Газеты не читаешь? Это ты зря! — с укоризной выдал Митрич. — Это ж новые конфеты-то! Вкуснющие… Наши-то молодцы, министр вона с заграницы привез идею-то, говорит, догнать и, значитца, чтобы лучше всех.

— И как? — полюбопытствовал я.

— А так! — Митрич гордо задрал подбородок. — Наши взяли и наше придумали, советское, да получше, стало быть, чем ихнее, капиталистическое.

Митрич снова зажмурился, на это раз стало совершенно ясно, от восторга и предвкушения. — Маня как-то приносила конфетку одну, угостили ее… а она мне принесла… — доверительно сообщил дядь Вася. — Знает Манюня моя, сластена я… что твой медведь. Токма медведь он по меду больше… а я вот по конфетам… Ну и пряники сильно уважаю… Пришли…

Дядь Вася внезапно остановился.

— Да чтоб… — начал я, но вовремя замолчал, не выругался.

— Где колодец-то?

Оглядевшись по сторонам, поинтересовался я. Мы вышли к околице, на другой конец села. К дороге, что уходила в сторону того самого колхоза, которому мы все дружно помогали не так давно.

— Так вот жеж, — с готовностью махнул дядь Вася куда-то себе под ноги и отодвинулся.