— Ну вот, девонька, принимай хоромы на одну ночь, — тоном радушного хозяина проворковал Звениконь, когда троица добралась, наконец, до крыльца и вошла в новый учительский дом.

— Почему на одну? — тут же нахмурилась Лизавета. — Ваша фельдшерица сказала постельный режим не меньше недели.

— Ну, то вы с Егором Александровичем уже сами разберётесь, неделя там или две. Как сам хозяин решит, так оно и правильно, — философски заметил Звениконь.– Ты садись, записочку-то пиши, а мы покуда с Оксаной Игоревной сообразим, чем тебя покормить-то на ночь. Чайку сообразишь, Оксаночка Игоревна? — обратился к Гриневой председатель.

— Соображу, — кивнула фельдшерица. — И картошечкой жареной поделюсь, и пирогом.

— Я жареную картошку не ем, — пренебрежительно фыркнула Баринова.

— Ну, то дело твое, — не дав Гриневой высказаться, добродушно проворчал Звениконь. — Хочешь — не хочешь, тут сама решай. Чем богаты, как говорится, тем и накормим. Разносолов столичных не держим, а решать все одно тебе, голодной спать или покушать. Ты неси, Оксаночка Игоревна, а я тут с гостьей дорогой побуду, подмогну постелю постелить.

— Я сама, — вспыхнула Лизавета.

— Сама, сама, — закивал Звениконь. — Вот тебе табуреточка, садись. Наволочку натягивать-то умеешь? Или не обучена? — полюбопытствовал Иван Лукич, склонив голову к плечу, разглядывая Лизавету, словно диковинное создание.

— Обучена, — процедила Баринова, схватила наволочку, подушку и принялась возиться с постельным бельем.

— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — ласково пропел Звениконь. — А я покуда водички наберу, чайничек поставлю. Чайку-то вечером самое то попить, да с пирогом сладким… После спится хорошо да спокойно, никаких мыслей… Мы-то Егору Александровичу приданное ладное сообразили. И посудку собрали, и бельишко постельное… А то приехал учитель-то наш с одним чемоданчиком… хе-хе… Оно, конечно, споначалу встреча не задалась. Но да Егор Александрович человек хороший, понятливый, жаловаться не стал, терпеливо ждал-пождал, вот и дождался, справили ему хоромы, хоть завтра женись. А вы, значит, невеста ему будете или жена? — внезапно уточнил Иван Лукич.

Как не хотелось Лизавете ответить «жена», но не стала Баринова так нагло врать, промолчала.

— Ага, ну и то ладно, может, еще и сладится, назовет невестой и предложение сделает, — сочувственно забормотал Звениконь, грохоча на кухне посудой. — А мы вам свадебку организуем, как положено.

— Я и так его невеста, — громко отчеканила Лизавета. — И не надо нам никакой «свадебки», — передразнила Баринова председателя. И вообще, вы можете хоть немного помолчать, у меня от вас голова разболелась!