— Да вы… — от гнева Лизавета пошла красными пятнами, с минуту сверкала глазами, пытаясь что-то сказать, возмутиться аргументировать. Но взвесив все за и против смирилась с неизбежным.

Звениконь терпеливо поглядывал в зеркальце заднего вида, добродушно улыбался, дожидаясь, покуда столичная дамочка определялась со своими хотелками. Оксана Игоревна молчала сидела рядом, слушала, старательно пряча улыбку.

— Едем! — велела Баринова, сообразив, наконец, что выбора у нее нет.

Точнее, выбор-то есть, но из двух зол Лиза предпочла выбрать относительно лучший вариант и переночевать в комфортабельных условиях, а не торчать во дворе, дожидаясь запропастившегося Егора.

«Ну, только появись! Я тебе покажу, как меня бросать! Да я тебе такое устрою!» -рвала и метала про себя Лиза, вслух же повторила:

— Куда вы там хотели меня поселить, я согласна.

— Ну, вот и ладно, ну вот и правильно. На улице-то нынче ночевать холодно. А на вас вон куртеночка тонюсенькая, вовсе на пиджачок похожая. Замерзнете, заболеете, лечи вас потом. А у нас доктор-то одна-разъединственная, у нее и без простуды всякой делов хватает, — заботливо забормотал Иван Лукич, заводя уазик и трогаясь с места. — Ты, девонька, не переживай. Мы тебя сейчас заселим, Оксана Игоревна записочку напишет, мы ее Егору-то Александровичу в дверь и просунем. Он как придет домой, так и увидит и за тобой придет.

«Или не придет», — читалось в глазах председателя.

— Я сама напишу, — категоричным тоном объявила Баринова.

— Ну, сама так сама, — согласно закивала Иван Лукич, покосившись на Гриневу.

Фельдшерица кусала губы, чтобы не рассмеяться. Звениконь понятливо улыбнулся: «А то может и не сманит Егора-то. Ишь, как у докторши глаз-то сверкает на учителя. Эх, хорошая выйдет пара-то. Как бы эту вот спровадить, все ладком бы и срослось. А записочку я сам напишу, Оксана Игоревна приписочку сделает», — решил про себя председатель.

— Приехали, на выход, — затормозив возле нужного дома, велел Звениконь.

— Я сама не смогу, помогите, — капризно заявила Лизавета, дожидаясь, когда Оксана или Иван Лукич откроют ей двери и спустят на землю.

— Ох, ты, грехи мои тяжкие, — помогая Бариновой, крякнул Звениконь. — От вроде и худа ты, спасу нет, а все одно весу в тебе прилично. Как так-то, Оксана Игоревна? — полюбопытствовал Иван Лукич, не заметив, как Лиза сердито поджала губы в ответ на его реплику.

— Кость, наверное, тяжелая, — с самым серьезным выражением на лице подсказала Гринева, краем глаза наблюдая за реакцией Бариновой. Лизавета возмущенно фыркнула, но, к удивлению Оксаны, промолчала.