Событие пятьдесят четвёртое

Самая большая радость для мужчины — это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен.

Чингисхан

Его манёвр семёновцы эти заметили и оценили. Бабах. Ух ты⁈ Неожиданно! У одного из сине-красных был пистолет, и что удивительно, у него при беге по лесу с полки порох не ссыпался. Или там чего — капсюль? Да, нет. Таких вундервафлей ещё нет. Бертолле ещё не родился, а если и родился, то под стол пешком ходит. Гремучая ртуть? Теперь точно живьём нужно брать демонов. Узнать, где такие пистоли делают.

Повезло, однако, как ни крути, сегодня уже в пятый раз. Кто этих киллеров стрелять учил? Иван Яковлевич ушёл в перекат, а ну как у синих два пистолета. Бабах. Нда. Мастерство не пропьёшь. Блин, а как тяжело вставать после кувырка, Брехт сначала на колено одно встал и понял, чего это он так плохо бежит сегодня. Вся штанина была в крови. Одна из пуль всё же в ногу ему попала, а он и не почувствовал в пылу боя. Но рана видимо поверхностная ни мышцы серьёзно, ни кости не задеты — носится по полю как сайгак.

Выдохнув, Иван Яковлевич поднялся и потрусил дальше. Успел вовремя. Семёновцы уже садились на коней. Точнее один садился, а второй повод от ветки высокого куста отвязывал. Рядом пофыркивал и второй конь. Тот, что на коне в генеральской форме Бирона видел и вертелся в седле надеясь достать его шпагой.

Сейчас, подойдём поближе, как товарищ Сухов сказал. Иван Яковлевич снова ушёл в перекат и кортиком при этом успел отвязывающего в руку зацепить. Красная кровь на красном обшлаге мундира и незаметна. Так, темнеть ткань начала. Конь дёрнулся от Брехта, а так как привязан был, то завалился на передние ноги. На колени встал. Генерал не удержался в седле. Одна нога у него застряла в стремени, а вторая вылетела, и он боком, а потом и вовсе спиной, так как инерция продолжала его разворачивать, прилетел к лошадиной морде. Видимо какой-нибудь железкой зацепил животное кувыркальщик. Конь заржал, опять резко дёрнулся и укусил сине-красного генерала за руку. Нога у того высвободилась из стремени, и он плюхнулся на траву, держась за руку и пытаясь встать. Не вовремя. Конь тоже решил с колен подняться и грудью сбил при этом генерала на землю, встал на дыбы и копытами обеих ног наступил на семёновца. Отпрыгнул, но ведь уздечку так никто и не отвязал, и жеребец вновь грохнулся, на этот раз на бок. Прижав к земле генерала. Цирк.

— Ванька! — взревел сиплым голосом Бирон.