Андреевич. – На пане Тадеуше это никоим образом не отразилось, а он поболе вашего в заключении находится, – возразил Безбородко. – У пана Тадеуша есть более или менее четкое понимание своего будущего. В отличие от меня. – Соглашусь. Однако ваше заточение обсудим несколько позже, у меня есть новости для вас обоих. А сейчас к делу! Пан Тадеуш, давайте поговорим о реальной силе, которую вы можете собрать под свои знамена. Мы бы не хотели больше держать часть армии в Варшаве. И вам это навредит. Сразу пойдет молва, что новый король на плечах русской армии на трон въехал. А без поддержки штыков ваш трон и яйца выеденного не стоит. Сами понимаете. Нам еще предстоит подумать, как вас поизящней короновать. Не побег же вам, в самом деле, устраивать. Здесь тонко надо действовать. Может, вы что-то предложите? Хочешь не хочешь, а мы вынуждены будем предоставить вам определенную свободу действий. И еще: как вы добьетесь того, чтобы ваши же соратники не повернули свои штыки против России? – Вы и сами знаете ответ на последний вопрос, дорогой граф, – улыбнулся Костюшко. – Вы же собираетесь сделать так, чтобы мои противники внутри Польши постоянно отвлекали мои силы на борьбу с ними. – Конечно, – спокойно заявил граф. – Мы ищем баланс сил. Это единственная гарантия безопасности для России. Ваша жизнь в качестве залога государыню не устроит. – А кто еще претендует на польский трон? – неожиданно для себя спросил Стас, помня о словах Лопухина про Платона Зубова. – Я имею в виду не только внутри Польши, но и за ее пределами. – Мне об этом ничего не известно, пан Станислав. Попытайтесь воздержаться от подобных вопросов в дальнейшем, особенно в присутствии государыни. Продолжим, господа! И снова разговоры затянулись чуть не до самого утра. Для Стаса это был новый опыт. Теперь он хоть немного начал понимать, как вершится политика на континенте, с какой легкостью властители кидают в мясорубку войны человеческие жизни. Там, на поле боя, все выглядело иначе, чем в просторных кабинетах европейских монархов. Сколько людей было понапрасну загублено в угоду мелким амбициям, в том числе австрийского императора, которому Станислав давал присягу и служил верой и правдой. То, что войскам преподносилось под видом благой цели сражения за императора и отечество, часто на деле оказывалось никчемной блажью или прихотью обезумевших от запаха крови политиков. Теперь уже никто не заставит его встать под знамена какого бы то ни было короля. Включая Тадеуша Костюшко, если судьба окажется благосклонна