И она опять мелодично засмеялась.

— Ну вот — последний кавалер оставался, и тот «гнидой» обзываться стал. И за что? За то что правду сказала? Так я, по крайней мере, не вру, как вы! «Ах, мы команда!», «Ах, один за всех, и все за одного!», «Ах, вместе мы победим!». Развели здесь, прости господи, какой-то сраный тимбилдинг! Врете друг другу и не краснеете! А правда — она другая! Правду я вам только что сказала. Нет никакой команды, просто обстоятельства свели нас вместе. Все мы здесь потому, что надеемся для себя что-то вымутить — и только поэтому! Овца меня умыть надеется — но зря надеется, я умнее. Нищебродка и денежный маньяк бабла поднять решили. Даже ты, как только что выяснилось, тайно лелеял мечту трахнуть меня. Ну мечтай, мечтай… У человека должны быть мечта.

Короче, так — давайте дальше без соплей о любви и дружбе, а то меня стошнит. Будем считать себя профессионалами, которых менеджер собрал в одну команду. Вот в таком качестве вы меня устраиваете. Как профессионалы сегодня вы круто сработали, уважение не вопрос. Но вот в душу ко мне лезть не надо, и стыдить меня не надо! Поняла, овца? — жестко закончила она.

— Поняла, — абсолютно ровным голосом ответила Татьяна и кивнула. — Я все поняла.

— Вот и хорошо, — светски улыбнулась Ольга в ответ. — Я вам у старосты нужна? Нет? Тогда квест без меня сдадите. Всем счастливо, завтра увидимся.

И она растворилась в воздухе, нажав «логаут».

— Вот дрянь! — сплюнул Петька. — Вот так вот живешь с человеком рядом, человеком его считаешь, а потом — бац!

И он замолчал, судя по всему, не придумав еще — что же бац!

— Вторая смена, — подсказал Митрич.

— Что — «вторая смена»? — не понял Петька.

— А потом — бац! Вторая смена[2]. — пояснил Митрич.

Петька еще больше вытаращил глаза. Старушки захихикали.

— Петя, не обращай внимания, это старый фильм, ты его не видел, — пояснила Светлана. — А вообще ты, конечно же, телок. Как и все мужики — доверчивый и обидчивый. Женщины вам что-нибудь наговорят в сердцах, а вы все за чистую монету принимаете и обижаетесь. Ты что — не понял, что она сейчас не вас, она сейчас себя убеждала? А из игры выскочила, потому что перед всеми разреветься побоялась? Она сейчас сидит вся в соплях, слезы глотает и на стенку воет: «Ну почему-у-у я такая несча-а-а-астная… Ну почему-у-у-у меня никто не лю-ю-ю-ю-юбит!!!».

Петька предельно озадачился и принялся хлопать глазами.

— Не понял. А зачем она тогда это все наговорила?

— А затем! — очень информативно объяснила включившаяся в разговор немка. — Потому что так сказалось. Потому что понесло девку. Потому что Танька своими словами ее прямо по сердцу стукнула, вот та и взорвалась. Нам, бабам, нет ничего обиднее, когда тебе правду сказали, которая ножом по сердцу, а ответить на это нечего. Последствия бывают самыми непредсказуемыми. А вообще, Петюнь, завязывал бы ты с попытками умом женщин понять. Более бесперспективного подхода и придумать сложно, это я тебе по секрету говорю. Как мать говорю, и как женщина[3] — бросай ты это дело, иначе так в девках и останешься. Нас сердцем понимать надо, а не разумом.