— А вдруг там еще нет ничего⁈ Вы же сами говорите — она не привязана, может, он ее только что приобрел? — Андрюшка хватался за все возможные соломинки.

Светлана покачала головой:

— Она активирована. Это значит, что все там есть, не строй иллюзий, Андрей.

У Андрюшки уже тряслись губы, и на него в буквальном смысле было страшно смотреть.

— Слушай, Света, ну хватит! — не выдержал я. — Что ты пацана кошмаришь, в чем он виноват? Никакой бомбы он не подбирал, сама знаешь, все выпавшее сразу в инвентарь падает. Даже если бы он ее из инвентаря вытащил и на столе оставил, это бы уже ничего не поменяло. Ты правильно сказала — такие вещи в принципе не должны попадать в чужие руки. А если уже попало, то без разницы — сразу вернул или с собой упер. Все равно не отстанут, пока наизнанку не вывернут.

— Ну да, ты прав, Митя — нехотя признала директорша. — Прости Андрюша, что-то я сорвалась. День сегодня уж больно насыщенным событиями выдался, так никаких нервов не хватит. Плохо только, что нас всех в реале вычислить — нефиг делать, Караташу небось уже и твои контакты, и адрес нашей богадельни на блюдечке с голубой каемочкой принесли. Ладно, все, забыли. Вещь игровая, все равно основные разборки в игре будут. А в игре у нас по крайней мере есть возможность заныкать аватары так, что их никто не найдет. Про подземелье со скелетами, я надеюсь, никто из вас никому не растрепал?

И она обвела нас грозным взглядом. Мы все покачали головой, глядя честными глазами.

— Ну так пошли туда! — с раздражением буркнула Света. — Второй этап квеста сам собой не сдастся. А я пока подумаю, что можно сделать.

— И не кисни, Андрюха! — Митрич вдруг улыбнулся и потрепал волосы нашего паладина. — Нет таких задниц, из которых нельзя было бы вылезти, это тебе любой солитер подтвердит!

— Ох, Сапожина, как меня достал твой казарменный юмор, знал бы ты! — поморщилась Семеновна. — Но по сути ты прав, всегда можно если не решить проблему, то минимизировать вред. Это я тебе, голуба, говорю как терапевт!

— Ты же хирург? — озадаченно поинтересовался Митрич.

— Дремучий ты человек, Сапожина. Я бы даже сказала — первобытный! — почему-то мечтательно протянула немка. — Это вообще-то цитата[1]! А хирург в размер не ложится. Или не кладется.

— Ох, договоришься ты когда-нибудь! — беззлобно проворчал Митрич. — Это я тебе, голуба, говорю как прозектор[2]-любитель.

Мы шли ходко, канонада за спиной потихоньку стихала — судя по всему, бой за наш бывший участок шел к концу. Раздражение, вызванное андрюшкиным «подарочком», потихоньку стихало и даже сам сын полка немного повеселел.