Кахиани скалится, и почему-то мне кажется, что его не слишком испугали мои слова. А вот и зря. Подруги у меня мировые. И за меня горой – без преувеличения.
Любовно оглаживаю оплетку руля, осторожно сворачиваю в арку. Никогда себе не прощу, если поцарапаю такую красавицу. Мало мне было страхов – нате еще один.
– Жень…
– М-м-м? – уточняю, вытянув шею, как гусыня, выискивая лучшее местечко для парковки.
– Передай им, да и сама запомни, что я не собираюсь тебя обижать. Правда-правда.
– Окей, – сглатываю колючий ком, застрявший в горле. – Это все?
– Нет. Я хотел сказать, что очень тебе благодарен… Не знаю, что бы без тебя делал с этой болячкой.
– Не помер бы, – бурчу я, оборачиваясь к Нине.
– Кто знает? Может, и помер бы. Сама же говоришь, что у взрослых ветрянка протекает с осложнениями.
– Угу.
– Жень, да я же от души, ну ты чего?!
– Ничего, Леван. Думаю, что для меня в этом просто нет никакого подвига. Оставаться с любимым человеком в болезни и здравии, в богатстве и бедности и т.д. – это нормально. Если ты понимаешь, о чем я.
– Ты многого не знаешь.
– И знать не хочу. За машину, кстати, спасибо. Я бы никогда себе такую модель не позволила.
– Да я уж понял, – морщится Кахиани. – Куда делся твой авантюрный дух?
– Испарился под грузом ответственности. Так бывает, – поджимаю губы и выхожу из машины прочь.
Глава 14
Леван
Мы возвращаемся к чему-то, что можно назвать нормальной жизнью. Болячка здорово меня потрепала, но был в ней и один несомненный плюс – Василий Георгиевич под предлогом карантина был отстранен от визитов в наш дом. Женя в этом смысле оказалась непробиваемой. Сам-то я ни на что в тот момент повлиять не мог. Женя держала оборону в одиночку.
Поначалу у меня не было сил радоваться этой отсрочке. Потом силы стали понемногу возвращаться, но радость так и не пришла. Я же знал, что тесть один хрен под меня копает. Осторожно, так, как умеют люди определенной школы, но все равно весьма и весьма опасно. Опасно потому, что любое неосторожное движение с его стороны могло привлечь внимание тех, кто до сих пор не смирился с исчезновением общака.
Я надеялся, что тесть будет действовать тихо. Потому что если бы эти ребята хоть на миг усомнились, что я отдал богу душу, началась бы совсем другая игра. И в этой игре не было места женщинам и детям. Успокаивало лишь одно – Василий Георгиевич хорошо это понимал и был не меньше меня заинтересован в сохранении моей тайны.
– Ты уверен, что хочешь поработать? – возвращает меня в реальность голос Жени. Я кошусь на нее боковым зрением. Она вся из себя деловая, собранная. И такая далекая…