Все присутствующие либо развели руками, либо закивали — и то и другое можно было считать выражением согласия.

— Генрих! Пожалуйста, выдели сто тридцать человек, — я решил тоже поучаствовать в раздаче приказов, как-никак глава сопротивления со статусом «Освободитель», пусть и временным. — И двадцать наших вам в помощь дадим.

— И я останусь, — озвучил своё решение Семён. — Защитой дома надо руководить, без этого и тысяча человек с задачей не справится.

— Я тоже останусь, — Шаповалов посмотрел на Семёна и пояснил: — Не будут наши пацаны мусора слушаться. Западло. Уж не обессудь.

Семён усмехнулся, нисколько не обидевшись, и сказал:

— Я военный.

— Да им один хрен, погоны у тебя были, значит, красный! Не будут они твои приказы выполнять, — Лёха-риэлтор вздохнул и грустно добавил: — Хотелось, конечно, парочку красных на перо посадить прямо в их штабе, но придётся это делать тут.

Пока стоящие на переднем крае обороны особняка отбивали первую волну атаки, а Семён с Генрихом выбирали, кто останется защищать форт, те, кто уже точно был уверен, что ему предстоит идти к штабу красных, морально настраивались на прорыв из окружения.

Что касается меня, то всё происходящее давно уже казалось мне нелепым сном. Всего два месяца назад я смотрел по новостям, как на Ближнем Востоке одичавший от беспредела и войны народ стрелял друг в друга, как резали головы и взрывали дома. У меня в мозгах никак не укладывалось, как можно в двадцать первом веке дойти до такой деградации, до такой дикости. И вот спустя некоторое время я сам участвовал в подобном. И не где-то в диком краю, за тысячи километров, а дома, в России! Всего лишь в пятнадцати часах езды на машине от её культурной столицы!

Я готовился принять участие в самой обычной резне, даже не в перестрелке, а именно в резне — безжалостной и нелепой. Сюрреализм, средневековье, мракобесие, и я находился в центре этого ужаса. И не просто в центре, а являлся причиной всего происходящего. Я отдавал себе отчёт, что через пару минут пойду убивать, и помогать мне в этом будут самые обычные уголовники. Возможно, не совсем обычные, скорее всего, элита воровского мира, но легче от этого не становилось.

«Хорошо, что мама не видит, где я, чем занимаюсь и с кем связался», — подумал я, глядя на происходящее.

Ещё меня пугал Колян. То ли он нанюхался бензина, пока заправлял пилу, то ли я плохо знал друга. Он просто подпрыгивал от нетерпения, размахивая своим ужасным оружием, и рвался вступить в бой. Меня пугала его кровожадность, но я списал это на стресс и на последствия недавней контузии, от которой он удивительно быстро отошёл.