Глава 8
Сюзанна не сказала, а прокричала в священной женской разъяренности:
— Вадбольский!.. Думаешь, я не понимаю? Ты проиграл нарочито!..
— Разве? — спросил я в сибирскомФ изумлении. — Я так старался, так старался!
— Проиграть?
— Разве проигрышем, — возразил я высокопарно, — можно сорвать мимолетную улыбку одобрения с ваших сочных уст широкого алого рта, графиня!.. И чтоб вы меня наконец-то заметили!
Она сказала злобно:
— Вас трудно не заметить, Вадбольский. Наглые всегда на виду. Даже, когда прячутся.
Я сказал грустно:
— Но вы, графиня, меня в упор почему-то!.. Я поражён в самую глубину сердечной мышцы, причем одним ударом эпикарду, миокарду и эндокарду, как сапогом муху! Вы безжалостны, графиня!.. Давайте пообедаем, а то мне бежать надо.
Она окинула меня взглядом, полным подозрения, фыркнула:
— Вам всё равно придётся быть на финале турнира. Нет, не в качестве участника, эта честь только для сильнейших, а вы не они. На финале обещал быть император, Лицей — его идея, это вот всё под его личным покровительством. Присутствовать обязаны все курсанты, это великая честь!
— Куда я денусь, — сказал я тоскливо, — но нет невзгод, а есть одна беда — твоей любви лишиться навсегда!
Она отшатнулась, я пояснил торопливо:
— Это стих, ваше сиятельство, я бы никогда не осмелился к вам на «ты». А в стихах всё можно, поэты вообще люди бесстыжие.
Она усмехнулась, сказала саркастически:
— Тогда вы точно поэт. Но стих хорош. Чей?
— Да был такой Шекспир.
Она вздохнула, выдохнула, после паузы сказала с подозрением:
— Барон, я не знаю, что вы задумали, но на последнем дне турнира обязаны присутствовать! Будет перекличка.
— Буду, — пообещал я. — Ах, как жаль, как жаль, что я проиграл!.. Побегу топиться.
И в самом деле убежал, подошла к концу неделя, что я давал Софии на улучшение состояния Скалозуба.
Но прямо к нему поехать не удалось, по дороге наткнулся на Ротбарта, сына герцога и вообще рослого и мускулистого красавца что уже однажды отхватил от меня, но то было давно, а сейчас вот я проиграл схватку совсем ничем не примечательному курсанту, значит, тогда всё было случайностью.
— Ничтожество, — сказал он таким тоном, словно плюнул мне в лицо, — проиграть слабейшему на курсе?.. Ничего, закончим турнир и вышвырнем тебя, убожество, из Академии!
Я глубоко вдохнул, стараясь погасить быстро вспыхнувшую злость. Нельзя убивать, что хорошо и правильно, но в некоторых случаях я бы сделал исключения. Очень часто Ломброзо прав, иногда по щенку видно, кого надо было топить во младенчестве.
Но не только убивать нельзя, в Академии нельзя даже драться.