— Кто вы? — потребовал глава охраны. — Почему с оружием?
— Курсант первого курса Лицея, — отрапортовал я, — Юрий Вадбольский. Обучаюсь рукопашному бою, стрельбе, преодолеванию препятствий и вообще воинскому делу.
Он посмотрел на меня с откровенным недоверием.
— Что у вас за обучение, что вы так быстро среагировали? А почему так метко стреляете?
— У нас обучение хорошее, — ответил я, — а вот у террористов плохое. Им нужно было не бежать через весь зал, как дураки, а спокойно подойти ближе к великому князю и только тогда выхватывать револьверы. Выхватывать, а не доставать, как они сделали!.. Видно, любители, интеллигенты. Вообще какие из интеллигентов стрелки? Они даже строем ходить не умеют! А что у меня получилось, так из меня интеллигент хреновый, простите за мой французский. А что, вы бы хотели, чтобы я стрелял хуже?
Он поморщился.
— Вы стреляли слишком метко и слишком быстро… Будь вы на стороне террористов…
— А кто-то может и быть, — сказал я и прикусил язык.
Он рассматривал меня пристально и хмуро. Наконец медленно расцепил губы и повторил:
— Слишком метко и быстро. Как объясните?
Я вежливо уточнил:
— Слишком для кого?
— Для кадета первого курса…
Дверь распахнулась, вошёл Раевский, красивый и молодцеватый, бросил на меня короткий взгляд и обратился к Рейнгольду:
— Ещё двоих захватили ранеными, но живыми. Прикидывались убитыми! Можно успеть допросить.
Рейнгольд почти подпрыгнул.
— Живые? Бегу!
Они все с такой скоростью покинули комнату, даже те богатыри, что грели мои плечи жаром своих ладоней, что я только раскрыл рот вдогонку.
Раевский, морщась, как от зубной боли, сказал сквозь зубы:
— Курсант, вас сейчас отвезут в Императорский дворец. Слишком уж это… неожиданно. И появилось много вопросов.
Глава 12
С меня сняли наплечную кобуру с револьвером, для проверки, как объяснили, усадили в автомобиль. Рядом на сиденье тяжело опустился один из охранников, крупный, налитой силой, лицо суровое, покосился на меня не то с пренебрежением, не то с удивлением, спросил неожиданно:
— Французским владеешь?
— Конечно, — ответил я.
— Во дворце ни слова, — сказал он неожиданно. — Государь у нас патриот и велит, чтобы все общались только по-русски.
— Понял, — ответил я.
Впереди автомобиль с охраной, сзади ещё один, откуда только и набежали, вот так и погнали в сторону Императорского дворца.
Ну, да в детстве на уроках истории нам сообщали, что Николай I запретил французский язык во дворце и в государственных учреждениях. Но де Кюстин в своих знаменитых воспоминаниях о России отметил, что придворным пришлось заучить несколько фраз, произносили на скверном русском языке при появлении императора, но едва тот покидал помещение, переходили на привычный французский.