Продолжает играть глазками, у неё очень милое живое личико, такие нравятся всем, подергивает плечиками, они у неё узкие и хрупкие, так и хочется укрыть и защитить, чем она умело и пользуется.

— Удавлю, — сказал я серьёзно. — На кого бы ни работали из чужих. Все враги, Байонетта!.. Хоть мы все от Адама, а некоторые и от Евы, но всё равно враги, иначе какие мы человеки?

— А нашим можно?

— Никому нельзя, — ответил я сердито, — но за своих я разве что побью по заднице.

Мимо прошмыгнула Любаша с посудой в обеих руках, на Байонетту взглянула с осуждением, а та хмыкнула, лицо стало серьёзным, голос из игривого превратился в сухой и чёткий, словно отчитывается перед куратором в секретном отделении:

— Барон, лазутчики Карницкого стараются проникнуть сюда, я знаю. Но не слышала, чтобы вы кого-то допрашивали! Да-да, это скрыть труднее.

Я поморщился, говорить или нет, ну да ладно, сама напросилась:

— Байонетта, вы правы, пленных нужно где-то держать, кормить, а то и лечить… У нас нет на это ни места, ни времени.

Её глаза расширились.

— Вы… убиваете пленных?

Я мотнул головой.

— Как вы могли такое подумать? Пленных убивать запрещено. Но у нас нет пленных. Зато есть бдительные часовые. И если видят какую-то подозрительную тень, что намеревается перелезть ночью через ограду, делают предупредительный выстрел.

Она посмотрела непонимающими глазами, потом вздрогнула, слабо улыбнулась.

— Предупредительный… в голову?

— Вы в самом деле умница, — сказал я. — Законы насчёт военнопленных не распространяются на лазутчиков, партизан и парашютистов.

Она спросила тупенько:

— А что за парашютисты?

— Главное, — сказал я бодро, — что вы согласны насчёт лазутчиков и партизан. А теперь, если есть желание, возвращайтесь к полигону. Там дождь и ветер, но Бровкин понёс испытывать новые винтовки! Да-да, работа шпиона опасна и трудна.

Вниз по лестнице, она ещё не знает, что кроме тех лазутчиков за оградой усадьбы полегли четверо слуг, что остались от наследия Басманова. Так бы я их с трудом выводил на чистую воду, но усадьба на осадном положении, а Карницкий явно хорошо платит за сведения, потому то один, то другой, дождавшись темноты, перелезал через забор и, крадучись, торопился в сторону имения Карницкого.

Часовые же, получившие чёткие инструкции, неспешно брали их на прицел. Обычно хватало одного выстрела.

В последнее время таких попыток не было. Похоже, вся агентура Карницкого осталась по ту сторону забора в грязи. Ранним утром, когда ещё все спят, их обычно вытаскивают и закапывают в канаве у дороги.

Я проводил взглядом Байонетту, убедился, что в самом деле помчалась на полигон, а сам торопливо спустился следом, обогнул здание и вошёл в Щель.