— Лапочка, — сказал я со вздохом, — Родина в опасности, страна зовёт! Бросай апгрейд, всё потом, ты сейчас нужнее как наблюдатель. Вот точка наблюдения, смотри за противником. Что за противник, спрашивай у Алисы.

Второе, мои гвардейцы. Их ничтожно мало, если сравнивать с армией Карницкого, но, с другой стороны, он двинется почти вслепую, а я вижу все его слабые и сильные стороны, могу нанести удар в самое слабое место.

И, главное, мои винтовки!.. Треть армии Карницкого будет уничтожена ещё до того, как подойдет на расстояние выстрела из своих однозарядных винтовок. А это козырь из козырей.

В имении всё по плану: Иван Бровкин муштрует свою группу гвардейцев, ревниво считает, что всё ещё отстают по воинским ухваткам от моей старой гвардии, рабочие прокладывают трубы под магистраль подачи пара и горячей воды.

Шаляпин по моей команде снова сбросил Горчакову на стол записку «Я пробуду в доме на Невском ещё три часа. Ты идешь к Глориане»?

Шаляпин показал его лицо крупным планом: глупо-растерянное, один в комнате, а так оставался бы невозмутим, сейчас же совсем не по-аристократичному быстро и как-то воровато огляделся. Шаляпин сделал всё, как я велел: уронил записку в момент, когда он отвернулся от стола, а потом ух ты, как я её раньше не заметил?

Посмотрел на часы, нахмурился, потом взял колокольчик, позвонил. В дверь моментально вбежал слуга в цветной ливрее.

— Ваша светлость?

— Скажешь моим, — велел Горчаков голосом всемирного властелина, — я отправился к княжне Глориане.

— Слушаюсь!

Моментально исчез, Горчаков пригладил волосы, оглядел себя в зеркало, вздохнул и пошёл переодеваться в нечто праздничное.

Я отозвал боевого шпиона-диверсанта, и так ясно, Глориана пригласила его раньше, чем меня.

Но я недооценил нетерпение Горчакова, уже через полчаса Шаляпин доложил, что автомобиль княжеского сына мчится к моему дому.

Горчаков удивился, когда я вышел на крыльцо одновременно с подъехавшим автомобилем.

— Ты как чувствовал!

— Женщины чувствуют, — сказал я степенно, — мы же предвидим.

Он пошёл рядом быстрым шагом, ещё в коридоре услышали бодрящий запах крепкого кофия, а когда вошли в мою комнату, следом за нами внесли кофейник и две чашки.

Пока слуга наполнял обе, Горчаков в недоумении огляделся.

— А где печенье?

— Хочешь? — спросил я с интересом. — Сейчас принесут!

— Нет, что ты, — сказал он, чуть смутившись. — Кофий пьют без ничего, это ты всегда что-то ещё и жрёшь, словно простолюдин!

Второй слуга внёс огромное серебряное блюдо, где громоздится горка сахарного печенья домашней выпечки, запах тоже обалденный, Горчаков вздохнул, признавая поражение, и взялся ещё и за печенье.