Бог и правитель островного государства вышли из залы, где обедали, и направились в глубь донжона. На каждой лестничной клетке или перекрёстке стояли бойцы, облачённые в боевую броню, но Пернатого змея они не смущали. Если бы замок принадлежал ему, он удвоил бы количество охраны, а то и утроил бы. С учётом всего увиденного за сегодня можно было с уверенностью сказать, что Камелот — это сердце империи Авалон и источник её силы. Именно отсюда начнётся возрождение Великой Британии, империи, над которой никогда не заходит солнце.

Особого пиетета перед королём Игорь Николаевич не испытывал. Да, честного говоря, он его даже презирал, но пока старался этого не показывать. Пусть теперь бывший хазарин являлся богом, но не утратил присущей ему хитрости и коварства. Да и логически мыслить не разучился. А логика подсказывала, что ему нужны союзники, и чем сильнее, тем лучше. Русские, а главное, Варлок, не остановится. Ради своей ушастой твари он однозначно пойдёт на конфронтацию, и, если сам Кетцалькоатль ничего не боялся, Володырь понимал, что справится с колдуном-Аватаром, за плечами которого стоит даже не одна, а целых три империи, будет чрезвычайно тяжело. А ведь Ефимову достаточно поделиться землёй на Эллуриане, и союзников резко прибавится. Те же турки прямо на это намекали, недаром султан отправил Варлоку свою любимую дочь.

В свете такого расклада союз с Мерлином мог принести значительную выгоду. Авалонцы действительно располагали значительными силами, а главное, возможностями для внезапного удара. Одноразовые клоны сами по себе были мелочью, но вот возможность внезапно и незаметно высадить их в самых защищённых от проникновения местах — это был тот козырь, на который рассчитывал Володырь.

Его целью было не только ударить по Варлоку, но и уничтожить правительство Польши. Мерлин был прав, когда говорил о том, что сейчас это просто лишние посредники. Если изначально поляки сильно помогли Кетцалькоатлю, сумели организовать и обучить диковатых ацтеков, то теперь это уже было лишнее. И терпеть над собой он никого не собирался. Особенно заносчивых пшеков, относящихся к нему снисходительно-покровительственно, как к полезному идиоту, который вроде и что-то может, но надо приглядывать, а то споткнётся на ровном месте и что-нибудь сломает. И с одной стороны богу было плевать на то, что думают жалкие смертные, с другой — он лучше всех знал, что следом за таким отношением приходит презрение. Никто не уважает слабых, о них вытирают ноги. А военные и правительство Речи Посполитой отчего-то считали его слабым.