Юноша смотрел не на нее, на инквизитора — угасающим взглядом, но с надеждой. Теперь для меня это не незнакомец: рыцарь-наставник барон Альберт фон Вартенберг. Который вдруг как-то осунулся и сгорбился, но взгляд при этом остался уверенным — явно принял какое-то решение, исходя из диагноза боярыни в зеленом. Методы лечения, правда, у рыцаря-наставника оказались нетрадиционные — он вдруг схватил ятаган и полоснул «мне» по щеке, оставив глубокий порез. Не успел я удивиться такому повороту, как Вартенберг с размаху насадил на изогнутое острие свою правую ладонь, причем ни единый мускул на его лице при этом не дрогнул.
— Марго, камень! — освободив ладонь и отбросив зараженный скверной ятаган, Вартенберг не оборачиваясь протянул назад здоровую руку.
Несмотря на неразбериху и крики вокруг действовал рыцарь-наставник уверенно, словно опытный хирург в операционной. Он уже взял протянутый амулет, который Маргарет торопливо сорвала с шеи, сжал его окровавленной и исходящей дымом скверны ладонью. Кулак мгновенно озарился светом, сквозь который прорвались оранжевые языки пламени, одновременно глаза Вартенберга полыхнули, превращаясь в два огненных провала, словно сопла реактивного истребителя в миниатюре.
— Жизнь за жизнь! — произнес Вартенберг, дыхнув живым пламенем, после чего приложил окровавленной ладонью камень к порезу на щеке умирающего тела.
Толпа, недавно разлетевшаяся по сторонам как кегли, уже снова собралась вокруг, глазея на происходящее. Очень зря: фигура Вартенберга вспыхнула факелом, истончаясь в огне. Вот только пламя почти не причинило вреда окружающим, практически полностью пройдя в тело юноши через глубокую рану на щеке.
Сгоревший в прах рыцарь-наставник оказался эпицентром яркой вспышки. Отшатнулась назад Маргарет, закрывая лицо руками, упали подбежавшие ближе офицеры и резуны. Судя по хриплым пронзительным крикам, яркий свет ошарашил их много больше, чем остальных. На месте осталась только дама в зеленом, которая ставила мне диагноз — от яркой огненной вспышки она закрылась полусферическим щитом зеленого сияния.
Рыцарь-наставник исчез, сгорел в ярком пламени, а я изогнулся дугой, сотрясаемый краткими судорогами. Зашедшись в приступе глубокого хриплого кашля, приподнялся на локтях, выплевывая из себя кровь, огонь и вино. Приятного в процессе было откровенно мало, но при этом внутри все пело радостью и счастьем: я остался жив, и я теперь хозяин в этом — теперь уже полностью моем, теле.
Глава 2
Терпеть не могу бессмысленное ожидание. С самого детства пошло — прилежная учеба и упорная дорога к большому спорту не располагают к наличию свободного времени. Когда же, например, в воскресенье вместо перенесенной на обед утренней тренировки часа три ждешь построения на каком-либо дне физкультурника, где важный чиновник должен прочесть речь и поставить галочку в графике мероприятий — ожидание становится болезненным. Особенно «приятно» ждать с пониманием, что дома гора накопленного домашнего задания и отложенных за неделю хвостов, за которыми снова придется сидеть далеко за полночь.