— Не могу знать, Величайшая. Появилась недавно и наговорила такого, что всех нас запутала, — лучше спроси у нее сама.

— Хорошо, Крылатый, я скоро прибуду! Пожалуй, даже прямо сейчас, — бросив на подушки полотенце, жена Громовержца вышла из-за стола. — Жди меня здесь, Майкл! Можешь поплавать в бассейне. Я скоро вернусь, — пообещала богиня и легким движением руки открыла портал.

Когда Гера исчезла, англичанин почувствовал облегчение. И при этом подумал, что ему становится очень сложно понять самого себя. Мыслей и желаний в последние дни выросло так много, что они превратились в дремучий лес. Когда Майкл Милтон оставался наедине с собой он блуждал по этому лесу и заблудился в нем. Теперь он не знал, куда идти, не знал, к чему стремиться, и что он на самом деле хочет. Если совсем недавно он хотел лишь одного: вернуться в Москву и увидеть графиню Елецкую, то теперь… Как он может появиться перед ней, даже если бы Гера дала ему такую возможность? Что он скажет Елене Викторовне, после всего того, что было с ним? Тем более, после того, что было между ним и Синди, и между ним и самой Герой! И вообще, вернуться в Москву, это значит навсегда отказаться от небесной жизни, похожей на сладкий сон — сон волшебный и вечный! А то, что случилось между ним и Герой вчера в бассейне, и минувшей ночью в ее спальне!.. Он чувствовал богом. Самым высоким из богов! Как иначе, если он обладал самой Величайшей⁈ Она угадывала его желания, и страсть между ним и богиней была такой, что казалось они оба сгорят в нескончаемом пламени наслаждения.

Но, с другой стороны, кем он, Майкл Милтон, стал после этого? Он предал женщину, которую любил. Женщину, которая тоже любила его и сделала для него так много. Это граф Елецкий может рассуждать, что земная любовь отдельно, а небесная отдельно. Граф Елецкий может делить свою любовь на множество частей, при этом необъяснимым волшебством ни ода из этих частей не оказывается меньше некогда целого. Уж об этом Александр Петрович как-то рассказывал Майклу, хотя британец не слишком понял его духовную математику. И ему, Майклу Милтону, такое не только непонятно, но и недоступно.

Имелось еще кое-что, лежавшее камнем на душе англичанина. Когда Гера находилась рядом, он чувствовал не только серьезное нервное напряжение, но еще тяжесть. Тяжесть такую, словно на него кто-то надевал невидимые стальные оковы, к которым нельзя привыкнуть никогда. Вчера вечером, оставшись один, Майкл особо долго думал над этим. Он представил: если случится так, слова Геры окажутся не шуткой, и она в самом деле сделает из него бога, то нужна ли ему вечность в этих оковах? Вечность в постоянном напряжении и с тем камнем на душе, к которому нельзя привыкнуть. Быть может лучше короткая человеческая жизнь с обычным земным счастьем? Пусть даже счастьем таким, за которое надо побороться. Пока ответы на эти вопросы Майкл не знал. Они были слишком мучительны, когда он обращался к ним. И на них надо было бы найти ответ. Но как?