— Эт на что ты, барбос, намекаешь? — граф Оршанский выпятил грудь, на которой тут же разошелся шелковый синий халат. — Имя мое не знаешь? Так запомни его очень хорошо: Оршанский я, Добрыня Супроилович! Граф! Так что ко мне обращайся только через «ваше сиятельство»! Ты-то кто?

— Барон Майкл Милтон, — отозвался Майкл, повернувшись на легкие шаги за спиной.

Появилась еще одна нимфа. Полненькая, с русыми длинными волосами, румяная и улыбчивая.

— Эй, милая, ты же Дафна кажется? Ну-ка подай нам с бароном по чашке вина, — распорядился граф. — Сухо, понимаешь ли, во рту. Давай, давай. Неси, не бойся — Величайшая не накажет. Скажешь, я послал.

Нимфа не шевельнулась, а та, что с зелеными волосами произнесла тихим хрустальным голосом:

— Тебе, граф, пора уяснить: мы подчиняемся только Гере, и даже другие боги не смеют указывать нам! И еще уяснить, что ты — просто человек. Величайшая приблизила тебя к себе, но ведь может и оттолкнуть.

— Ничего, милая, скоро будешь подчиняться и мне. Тогда ты узнаешь, какой я «просто человек», — с недовольством сказал Оршанский и повернулся к Майклу: — Выпить, блядь, хочется! — хрипло известил он, мигом перестав интересоваться нимфами. — Не в настроении я. Ну-ка поясни мне, с Герой у тебя что?

— Ничего, — после некоторой заминки ответил англичанин, при этом подумав: то, что было ночью в бассейне не должно его касаться.

— Смотри мне: Гера — моя женщина. Я за нее любому башку оторву. Люби там свою графиню, а у меня теперь богиня! — он расхохотался случайной и неказистой рифме. — А то был тут один немец. Теперь от меня по лесам прячется.

Раздались шаги в коридоре, Майкл обернулся и увидел Геру.

— Познакомились? — еще издали спросила супруга Громовержца. — Теперь ступайте за мной, я вам покажу кое-что — вещи, которые могут определить ваше будущее. Причем не на какую-то жалкую человеческую жизнь, а на вечность, — богиня призывно махнула рукой и направилась к сокровищнице, в которой провела сегодняшнее утро, изучая то, что принесли гарпии.

Граф Оршанский легко оттеснил Майкла и поспешил за Герой. Барона Милтона слегка задела показная наглость Добрыни Супроиловича, но возмущаться он не стал, потому как не любил скандалов и чувствовал себя гостем, которому стоит принять правила божественного места.

— Сюда! — призвала Гера, сворачивая на развилке коридоров вправо и входя в распахнувшуюся перед ней огромную дверь.

Свет множества лампад вспыхнул по велению богини. В этом зале не имелось окон, но пламя в осветительных чашах и огоньки лампад, заиграли на гранях драгоценных камней так ярко, что по началу пришлось зажмурить глаза. Бриллианты и огромные бериллы сверкали не только в золотых оправах украшений, но и в мозаике стен, поблескивали в росписи многозвездного свода.