Лишь после шести вечера актриса подвезла меня к дому. В салоне «Электры», конечно, был беспорядок, вернее, полный погром, и одежда ее теперь явно требовала стирки, а волосы мытья. Оба мы возлежали на сидениях обессиленные и бесконечно счастливые. И еще… Кажется в этой жизни у меня никогда так не болел член. Но эта приятная боль — боль великих побед.

Когда я вышел из «Электры» госпожи Ленской Антон Максимович, наваренное решил по моей походке, что я пьян и поспешил открыть двери.

— Ваше сиятельство! Скучали! По вам очень скучали! — начал он с порога.

К его приветствию присоединился Денис и Жора из охранников. Хотя вопрос с братьями Гришко, «волками» и прочими «турчиновыми» был решен окончательно и бесповоротно, охрану я решил пока не снимать и на будущее вообще оставить кого-то из этих ребят для большего спокойствия за маму.

— Елена Викторовна там? — спросил я, кивнув на лестницу.

— В столовой, ваше сиятельство. Ждет-с вас уже минут пятнадцать как, — ответил дворецкий. — И ужин подан.

Я предупреждал маму по эйхосу, что еду домой, когда отвечал на два ее беспокойных сообщения, поэтому неудивительно, что меня ждал ужин и она сама.

— Отлично, я безумно голоден! — я сразу направился к столовой, чтобы скорее восстановить силы, вероломно выжатые из меня Ленской.

— Ваша комната после ремонта полностью готова! — добавил мне в след Максим Петрович. — Ключи новые у меня.

— Спасибо, Максимыч! — оглянувшись, я подмигнул старику, подумав, что надо бы его порадовать пятью червонцами, так сказать, на пиво.

Когда я зашел в столовую, Ксения так и расцвела, расплылась в улыбке и присела в старательном книксене.

— Ну наконец-то! — мама встала с места, подошла и обняла меня.

Не ожидал я проявления таких чувств от Елены Викторовны. Я бы подумал, что она меня встретит, чем-то вроде: «Сколько можно! Совесть у тебя есть⁈ Почему так долго!». Может быть мама поверила, что я совсем взрослый? Мне даже стало немного смешно, и я ответ звонко чмокнул ее в щеку, при этом отметив, что духи, которыми она пользуется немного похожи на те, что мы купили Ковалевской.

— Саш, мне было так одиноко, — сказала графиня, когда мы устроились за столом. — Не покидай меня, когда здесь нет Майкла. Я себя плохо чувствовала. Сплошные беспокойства. Две ночи не могла уснуть.

— Мам, ну что ты. Я же был здесь, в Москве. Просто уединился с Ольгой, — я придвинул стул поудобнее и потянулся к крабовому салату. Он первый подвернулся под руку, а есть хотелось так, что был готов вцепиться зубами хотя бы в кусочек хлеба.

— Она же тебе еще не жена. Я не понимаю, как это допускает Борис Егорович и Татьяна Степановна! — и тут графиня замерла: она разглядела желтоватый ореол вокруг моего правого глаза. — Саша! Опять⁈