— Хитрый ты, Владимир Зубов, — не скрывая разочарования, проворчал гость. — Интересно, кто тебе подсказал так подстраховаться?
— Жизнь, Лойко, жизнь…
— Какая к чертям собачьим жизнь?! Ты еще зелень пузатая, а уже смеешь говорить со мной в поучительном тоне.
— А ты на возраст не смотри. Зри в суть. Короче, двадцать тысяч сразу и три процента от выручки с каждого твоего концерта. Да, совсем упустил из виду, десять процентов от твоего гонорара за каждую пластинку с моими песнями. И еще один момент, передавать права кому бы то ни было без моего ведома ты не имеешь права.
Пару минут «великий артист» пялился на меня как на нечто из ряда вон выходящее. Наконец шарики и ролики в его голове заняли положенные им места. И Лойко Макарский-Наливайченко с нескрываемым вздохом сожаления махнул рукой:
— Ладно, пацан, твоя взяла. Беру четыре песни на твоих условиях. Завтра к тебе подъедет мой антрепренер с адвокатом, заключите официальный договор. Деньги как желаешь получить: банковским чеком или наличными?
— Наличными, пожалуй, надежнее будет.Двадцати пяти или полусотеннымибанкнотами. Вот только сделку мы совершим не здесь а в климовском отделении коммерческого банка братьев Нехлюдовых. Заодно там же и проверим каждую бумажку на подлинность. Там же откроем счет, на который мне ежемесячно будет капать с твоих концертов, пластинок и прочих доходов. Короче, встречаемся с твоим поверенным и адвокатом в здании банка, скажем, завтра в десять утра. Ну как, годится?
— Ладно, — собеседник совсем уж безвольно махнул рукой, похоже, были у него все-таки определенные наметки, как объегорить наглого юнца, но не срослось. — Завтра в десять в здании коммерческого банка братьев Нехлюдовых.
Засим наш деловой разговор завершился. Гость не стал более задерживаться и по-быстрому свалил. Мне же пришлось легкими похлопываниями по щекам приводить в чувства маменьку, впавшую в ступор. Эко её зацепила озвученная мной сумма гонорара. Уж лучше бы занималась своими женскими делами, а не мужские разговоры подслушивала, таясь в сумрачных сенях. Даже человека толком не проводила. Впрочем, цыган перетопчется, много чести, чтобы моя маман стелилась перед разного рода аферистами, так и норовящими обобрать её любимое чадо.
Убедившись в том, что мать полностью вернулась в реальность, я вернул баян в багажное отделение мотоцикла, выкатил его на улицу и отправился навстречу синим глазищам, стройной фигурке и прочим достоинствам своей очередной пассии. Иех-х прокачу!
Эпилог
Легкий сумрак рабочего кабинета Его Императорского Величества Федора III. Помещение без особых изысков и подобающей правителю великого государства помпезности. Размерами и отделкой не впечатляет. Стены обиты дубовым шпоном. На полу идеально натертый паркет из того же дуба. На белом потолке гипсовая лепнина абстрактного содержания и люстра, которую редко используют по назначению. Массивный стол из карельской березы, на нем малахитовый письменный прибор с часами, рабочее кресло хозяина и несколько мягких удобных стульев для посетителей. Никаких шкафов с бумагами и книгами — все, что нужно доставляется секретарем, затем уносится в специальное помещение, расположенное неподалеку от царского кабинета. В дальнем от окон простенькая кушетка армейского образца, на ней император изволят отдыхать, устав от важных государственных дел. Высокие широкие окна задернуты тяжелыми портьерами, поскольку хозяин кабинета даже днем предпочитает работать в интимной обстановке при свете настольной лампы.