— Ну ты еще китайскую «маомао» во главу всех военных ружей поставь, двухметровый дрын с полуметровым штыком. Станут строем частым, выставят перед собой, думают ща, на их полезут грудь в грудь. А тут наш броневичок из-за сопки, да кэ-эк…

Ага, кажется, вскоре дело дойдет до оценки боевой мощи российской бронетехники супротив азиатской и европейской.

Не дошло, разговор был прерван моим явлением пред очи почтенной публики. Увидев меня, батя откровенно заулыбался, будто солнышко сквозь облака проглянуло после затяжного ненастья. Реакция поручика на появление Зубова-младшего была и вовсе для меня непонятной.

— Пацан, ты хто? — задал вопрос Евграфов.

Представляться самому мне не пришлось, вместо меня это сделал отец:

— Дык младшенький мой Вовка. Хотя откелева тебе знать, малец смиренный, не драчлив, не то что старшие мои обормоты, с коими тебе неоднократно доводилось воспитательные беседы проводить.

— Шо?!.. Хто?! — Федосей Иванович оторвал пятую точку от дощатой лавки и, вытянувшись во весь свой невеликий рост, уставился на меня выпученными глазами как на явление Христа народу.

Тут стоит немного остановиться на внешности гостя. Мужчина где-то отцов ровесник, ростом, как уже отмечалось, невысок, однако физическую форму не подрастерял, жилист, сухощав, подвижен. Черноволос, хотя, то тут-то там в его курчавой шевелюре нет-нет да и мелькнет серебристый волос. Физиономия была бы ничем не примечательна если б не шрам от сабельного удара, от правого уха через всю щеку до подбородка. Однако главной примечательностью этого человека были роскошные буденновские усищи. Разумеется, знаменитого конника Семена Михайловича в этой реальности нет, не было и не будет, чисто моё личное восприятие столь шикарной детали — это вам не чаплинские усики букиниста Юрьева. Так вот, эти самые примечательные усы поручика Евграфова едва ли не дыбом поднялись, настолько он был удивлен.

— Таки, Федосей Иваныч, это сынишка наш Володенька, не сумлевайся, — поспешила подтвердить слова мужа Прасковья Григорьевна.

— А?! Как?! Тадыть непонятно. Такой малец… супротив троих бугаев… быть того не могёт! — часто-часто задышал поручик, будто силился одолеть бином Ньютона, или еще какую мудреную задачку порешать.

Тут и батя авторитетно встрял:

— Я те, Иваныч, уже битый час талдычу, не мог мой Вовка отмудохать трех парней… ну а ежели смог, честь и хвала ему. Хотя я не верю Тоньке Шустровой. Дура-дурой еще в школе была, брехлива, хоша на рожу…— Батя осекся и мечтательно закатил глаза к небесам, будто вспоминал что-то весьма приятное. — Попадьей стала, солидности поднабра̀лась, а вот ума не прибавилось. Знала, что мой Вовка с ёйным пащенком Сенькой в контрах, вот и понапридумывала всякого.