— Но ведь мотик принадлежит мне, — пытался сопротивляться Сенечка.

— Ну да, мотик твой, а деньги после его реализации на запчасти достанутся твоему отцу.

Помолчав минут пять и хорошенько обмозговав сложившуюся ситуацию, попович все-таки был вынужден согласиться:

— Счас, прикачу, беги за деньгами.

— Э-э-э, Шустрик, не так шустро! — заулыбался я. — Сначала заскочишь в отцов кабинет, найдешь пару пустых бланков с его подписью и церковной печатью. Наверняка имеешь представление, где таковые хранятся. На них и оформим договор купли-продажи. ­— Церковь на Руси хоть и отделена от государства, но торговые сделки, скрепленные церковными печатями и подписями местных пастырей, являются вполне законными документами, подтверждающими легитимность той или иной коммерческой сделки в рамках данного прихода. Однако это не освобождает гражданина от уплаты полагающегося налога в государственную казну. Сеня еще не подозревает, что с полученной суммы с него будет истребовано в пользу государства десять процентов. Чтобы окончательно узаконить сделку нам придется сегодня же заглянуть к старосте, чтобы тот дополнительную печать шлепнул, подпись поставил и зарегистрировал сделку должным образом. Вот тогда-то на адрес Шустровых непременно придет уведомление о необходимости уплаты налога. То-то наш батюшка обрадуется.

Короче говоря, я слетал за нужной суммой, накопившейся в процессе моих трудов праведных и продемонстрировал их Шустрову. Попович с помощью ребят из нашей компании прикатил свой «CeZ-500» вместе со всей полагающейся документацией на берег Сонной.

Далее под мою диктовку Шустрик быстро накарябал расписку в двух экземплярах, что будучи в здравом уме и твердой памяти передает в пользование Зубова Прохора Петровича транспортное средство взамен ста пятидесяти рублей банковскими билетами российского государственного казначейства с перечисленными номерами. Ну да, я вписал батины данные, поскольку совершеннолетним стану только через месяц, а до тех пор подобные операции совершать самостоятельно не имею права. Денег Шустрову не выдал до тех пор, пока на обеих экземплярах не появились подпись моего отца и печать с подписью старосты Трофимова. Сложнее всего было договориться с батей. Однако мне удалось его довольно быстро уломать. В конечном итоге, сомневающийся Прохор Петрович обозвал меня счетоводом-аферистом, к тому же, растратчиком и поставил свою размашистую роспись на документе. Со старостой и вовсе получилось все просто. Главное, тот оказался на месте. Завизировал документ, шлепнул «колотушкой», секретарше велел внести соответствующую запись в реестр актов купли-продажи.