— И мне это нравится… — вздрагивая и захлебываясь ощущениями, вторила мне Яра. — Нравится…

Когда ее оргазм затих, я вышел из Яры и потянулся к секс-машинке.

Яра застонала, предвкушая крышесносные ощущения — я почувствовал это ее ожидание как собственное так четко, что на секунду замер, чтобы запечатлеть и радостно удивиться. Ввёл в Яру искусственный фаллос и развернулся в позу шестьдесят девять.

Я вылизывал Яру, пока она делала то же самое с моим членом. А когда подкатило, накрыл колпачком складочки Яры и запустил режим языка. Закрыл глаза и выгнулся, работая бедрами, трахая рот любимой девочки.

Спермы было много, она выплёскивалась с глубокими толчками на губы Яры, а я смотрел на них и сходил с ума от того, как люблю и хочу её. Хочу, но сегодня уже не могу. Мы и так дали жару, оторвались в самых развратных позах, творили все, что только могли придумать, наслаждались на полную катушку. Я сыто и счастливо улыбался.

Освободил Яру от власти силиконового члена и языка, сам лизнул вкусно пахнувшие оргазмом складочки, развернулся, лег рядом с Ярой, прижал к себе, тяжело дыша, и гладил ее по волосам, совершенно искренне шепча:

— Я тебя обожаю, Яр-ра… Ты просто волшебная. Наебся, а все равно тебя хочу.

Она устало и так же сыто мне улыбалась, когда зацеловывал ее губки и щечки, и гладила мой член, еще не улегшийся после последнего жирного выплеска.

— Я тоже люблю тебя, Сереж. Очень-очень. И мне страшно, что однажды это может пройти.

— Ты что? — я приподнял её голову и серьезно посмотрел в глаза. — Выбрось это из головы!

— Я про то, что вот так чувствовать и трахаться когда-то перестанем. Приестся и станет все цивильно.

— Ну нет! Я тебе точно говорю: будем от души и жестко ебаться, и заниматься любовью нежно — как захочешь — до самой старости, до ста лет. Умрем во время секса ублаженные и со счастливыми лицами. Веришь мне?

Она засмеялась:

— Когда станешь старенький, у тебя сил не хватит на такой заплыв.

Точно заплыв, если судить потому, что мы оба мокрые от пота и прочих физиологических жидкостей.

— Нет, Яр, это было еще вполсилы… — задумчиво улыбался, вдруг вспомнив про брата.

Интересно, набил мозоль на руке? Я тихо засмеялся от этой мысли и понял, что Яра притихла. Уснула.

Осторожно выскользнул из ее объятий и отправился звонить Савелию, думая о том, что прав он был, когда говорил, что мы просто не нашли ту, с которой эмпатия станет даром свыше, а не бедой, мешающей жить.

Но теперь нашли, и все изменилось. Раз и навсегда.

Теперь я очень хотел быть гиперэмпатом. Потому что понимал: почувствовал, дай бог, половину того, что мог чувствовать брат.