Я помолчал, обдумывая услышанное. Затем спросил прямо:

— Сколько у тебя денег?

Рехт замялся. Было видно, что ему неловко говорить о сумме при посторонних, но выбора не оставалось. Он проговорил, тщательно выговаривая каждое слово. Будто боялся, что его как-то неправильно поймут:

— Мне выдали тысячу золотых. Надо было побольше людей нанять… Хороший отряд, чтобы хватило отразить ещё один штурм. Только никто не соглашался. Только один отряд сторговался. Там двадцать человек, и каждый взял по пять золотых. Итого я потратил сотню. Осталось девятьсот.

— Девятьсот золотых, — повторил я задумчиво, а затем покачал головой. — Ладно… Я готов заехать в твой городок. Но выступлю только утром. И возьму всю сумму.

Рехт побледнел. Не просто побледнел: с лица его будто разом стекла вся кровь, и оно сделалось серым, как старая штукатурка. А потом щёки пошли красными пятнами, и он аж привстал с лавки, опираясь ладонями на стол.

— За что⁈ — выдохнул он, и в голосе его звенело искреннее непонимание. — Девять сотен золотых — за то, чтобы просто заехать⁈ Это же грабёж! Мне нужна помощь сейчас, немедленно, а вы…

— У нас не двадцать человек, — спокойно перебил его Ситранис, даже не повышая голоса. — Ты, видно, не в курсе, но у нас несколько тысяч бойцов в отряде. Представляешь хоть, сколько стоит прокормить такую ораву? Девять сотен на всех — это сущие гроши. По паре медяков на рыло, если поделить.

— Но мне нужна помощь сейчас! — Рехт вцепился пальцами в край стола, и костяшки у него побелели точь-в-точь как тогда, когда он сцеплял руки в замок. — Ночью демоны вернутся! Они всегда возвращаются, я знаю! Если мы не поможем сейчас, до утра никто не доживёт! Ни регой, ни градоначальник, ни крестьяне! Все, кто там есть — все лягут! Вы понимаете это? Все до последнего старика!

Я посмотрел на него и ответил ровно, без эмоций:

— Моим людям нужен отдых. Мы шли несколько дней по жаре. Настоящей жаре, когда доспехи накаляются так, что к ним не прикоснуться. Бойцы только разбили лагерь, поели, собрались спать. Если я сейчас подниму их и погоню в ночь, они будут очень недовольны.

— Но ведь… — начал Рехт, и я видел, как он судорожно ищет слова, как пытается нащупать аргумент, который меня переубедит.

— Дело к вечеру, — перебил я. — Пока мы соберёмся, пока выступим — стемнеет. Мы прибудем к твоему городку затемно.

Рехт открыл рот, закрыл. Потом вдруг схватился за голову обеими руками и застонал. Глухо, утробно, как раненый зверь. Пальцы его вцепились в волосы, и я увидел, как снова побелели суставы. Он раскачивался вперёд-назад, и со стороны это выглядело жутко. Взрослый, крепкий мужик, доведённый до полного отчаяния.