— А короче-то можно? — расстроился Ситранис.

— Можно, — согласился я. — Сделать так, чтобы корабли плыли в нужном направлении, рыбаки смогут. А вот обещать, что доплывут — нет. Так подойдёт?

— Так подойдёт, — хмуро, зато удовлетворённо кивнул регой.

— Получается, нам нужны команды кораблей, чтобы доплыть до Приречья и Междуречья, — закончил я. — А значит, убивать их нельзя. Во всяком случае, не всех.

— И что решаем? — уточнил Урунсих.

Я вздохнул, мысленно перебирая варианты, а потом ответил:

— Грузимся и плывём неторопливо. Первыми не атакуем. Даём им шанс заговорить. Если команды согласятся на переговоры — отлично. Если начнут сопротивление — идём на штурм. Ориентир — флагман, трёхмачтовый корабль с красным вымпелом у входа в бухту. Сначала захватываем его. Затем снова предлагаем переговоры…

— А если они совсем не согласятся говорить? — уточнил Ситранис.

— Тогда вырезаем, а команды и капитанов назначаем из рыбаков Урунсиха, — ответил я.

— Ну пошли тогда, что ли? — предложил Тадар.

И погрузка началась.

Первыми на плоты ступили илосцы и приозёрцы. Я распределил их так, чтобы на каждом плоту было не меньше триосмии бойцов ближнего боя — мечников, копейщиков, топорников. Эти люди должны были составить основу абордажных команд, если переговоры с экипажами кораблей пойдут не по плану.

Следующими были кочевники Тадара — естественно, лучники, все как один. На каждый плот влезало до полусотни бойцов, поэтому опять-таки выходило по триосмии. Задача кочевников была проста: держать под прицелом палубы кораблей и, если начнётся бой, осыпать врага стрелами, не давая ему высунуться из-за бортов. А когда на палубу заберутся илосцы и приозёрцы, тогда уже идти в ближний бой.

Люди грузились, как я и просил, неторопливо, чтобы вероятный противник мог оценить и нашу численность, и вооружение. Плоты, пришвартованные к пирсам, приняли на борт первые группы бойцов. Деревянные сходни, перекинутые с пирса на настил, прогибались под тяжестью доспехов и оружия.

Кочевники, привыкшие к седлу, неуверенно ступали на покачивающуюся под ногами поверхность, но быстро осваивались, находя себе места и натягивая тетивы луков. Илосцы, видавшие и не такое, рассаживались на скамьях, проверяли вёсла, перекрикивались друг с другом.

Вёсла погружались в воду, разбивая зеркальную гладь бухты. Ещё несколько ударов сердца, и первые плоты медленно двинулись прочь от берега. Гребли, правда, вразнобой, отчего наши транспорты иногда пытались крутиться. Кто-то додумался отбивать ритм для гребцов. Вот тогда дело и пошло бодрее.